Сегодня спектаклем «Старший сын» по известной пьесе Александра Вампилова в Казани продолжатся гастроли МХТ им. Чехова. «Для того чтобы привлечь внимание к важным смыслам — необязательно каким-то глобальным или космическим, а к самым простым, человеческим вещам, — нужно создать для зрителя особые обстоятельства, в которых он будет воспринимать происходящее острее и глубже», — говорит художественный руководитель ведущего театра страны, знаменитый актер, а теперь и режиссер Константин Хабенский. В интервью «БИЗНЕС Online» народный артист РФ рассказал, как картина «Последний день Помпеи» вдохновила на историю об «одной большой человеческой семье», о роли Старого попугая, к которой он шел всю жизнь, и наглости, позволившей поставить «Чайку».
Константин Хабенский: «Для того, чтобы привлечь внимание к важным смыслам — необязательно каким-то глобальным или космическим, а к самым простым, человеческим вещам, — нужно создать для зрителя особые обстоятельства»
«В экстремальном состоянии человек начинает точнее чувствовать»
— Константин Юрьевич, МХТ имени Чехова привез в Казань два спектакля — «Жил. Был. Дом» Александра Цыпкина и «Старший сын» Александра Вампилова. Почему вы сделали такой выбор?
— Пьеса Вампилова, написанная в прошлом веке и уже неоднократно поставленная по всей стране, и тексты, которые мы объединили в единую историю под названием «Жил. Был. Дом», так или иначе говорят о семье. О большой или маленькой, но семье. О том, как важно быть рядом друг с другом: уделять время, внимание, делиться теплом, разговаривать, чтобы вместе преодолевать трудности и радоваться общим победам.
Если коротко, то это история одной большой человеческой семьи. И это особенно важно сегодня, когда живое общение все чаще заменяется искусственным интеллектом: разговором с ИИ, с которым порой быстрее, проще и легче наладить контакт, чем с живым человеком. Но, мне кажется, все, что создано природой, не человеком — а люди именно такие, — гораздо важнее.
— Александр Цыпкин говорил, что вдохновлялся картиной «Последний день Помпеи» Карла Брюллова. Но при этом подчеркивал, что спектакль заканчивается хорошо. На ваш взгляд, здесь возникает интересный контраст: с одной стороны, трагедия, с другой — счастливый финал. Может быть, вы объясните этот замысел?
— Для того чтобы привлечь внимание к важным смыслам — необязательно каким-то глобальным или космическим, а к самым простым, человеческим вещам, — нужно создать для зрителя особые обстоятельства, в которых он будет воспринимать происходящее острее и глубже. Это должна быть ситуация опасности, напряжения. Именно в экстремальном состоянии человек начинает точнее чувствовать, внимательнее считывать происходящее и примерять его на себя.
Поэтому я и предложил Александру оттолкнуться от картины Брюллова «Последний день Помпеи» и представить: ведь люди, изображенные на этом полотне, еще накануне жили своей обычной жизнью — разговаривали, строили планы, кто-то приезжал, кто-то уезжал, кто-то ссорился, а кто-то, наоборот, находил друг друга. У них были планы на новый день. И я сказал: «Давай попробуем создать что-то подобное». Но, поскольку у нас все-таки сказка, спектакль обязательно должен завершиться чудом. И чудо действительно происходит. И во многом благодаря человеческому общению.
— Кстати, у вас там довольно неожиданная роль — Старого попугая.
— Это амплуа, к которому я шел всю жизнь. Если вы читали мои ранние интервью еще совсем юного периода, то знаете: мое амплуа — комическая старуха. Так что это, можно сказать, движение именно в эту сторону.
— Значит, нам ждать от вас еще более экстравагантных ролей?
— Конечно.
— А продолжится ли ваше сотрудничество с Цыпкиным?
— Мы и не расстаемся. Все время что-то придумываем: что-то реализуем вместе, что-то он делает самостоятельно с другими моими коллегами. Так что наше сотрудничество не прекращается.
— А почему вы сами решили поставить спектакль «Жил. Был. Дом»? Когда вы только стали художественным руководителем театра, на интернет-конференции «БИЗНЕС Online» мы вас спрашивали, собираетесь ли вы заниматься режиссурой. Тогда вы отвечали так: «То, что у вас получается разобрать или предложить вариант решения сцены, не означает, что вы режиссер». А теперь мы видим и «Жил. Был. Дом», и чеховскую «Чайку». Во вкус входите? Получается, в будущем мы будем видеть вас как режиссера не реже, чем как актера?
— Ставя спектакли, я все равно не становлюсь режиссером с большой буквы. Настоящие режиссеры — это люди, которые действительно имеют право так называться, и, слава богу, таких примеров в Московском художественном театре достаточно.
К «Чайке» я подошел во многом потому, что никто не хотел браться за этот материал на сцене Московского художественного театра имени Чехова. Возможно, сказывались страх и чрезмерное волнение перед таким материалом — все-таки художественный театр имени Чехова. И за неимением режиссера, но понимая и чувствуя направление, набрался наглости и сделал это сам. И, мне кажется, не зря.
Что касается спектакля «Жил. Был. Дом», здесь все было проще, потому что это во многом киноформат: новеллы, отдельные истории. А подобную структуру — разные квартиры, разные звенья — мне, как человеку с опытом съемок, выстроить было несложно. Для этого большим дарованием режиссера обладать не нужно, а достаточно уметь находить общий язык с людьми.
«Подобную структуру — разные квартиры, разные звенья — мне, как человеку с опытом съемок, выстроить было несложно»
Почему Юра Борисов — Гамлет, а Николай Цискаридзе — Людовик XIV?
— Сейчас сложно заполучить хорошего режиссера?
— Хорошие режиссеры сегодня очень востребованы. Они работают не только в столицах, но и в разных городах нашей огромной страны, набивают руку, нарабатывают почерк. Поэтому все обычно упирается в две вещи: выбор материала и время.
— Нет ли у вас ощущения, что современные режиссеры все чаще обращаются к классике, а современной драматургии становится меньше?
— Такого ощущения у меня нет. В нашем театре мы обращаемся и к современной драматургии тоже. В этом сезоне, к примеру, поставили пьесу уральского драматурга Ивана Андреева «Пыль да небыль». Тоже, кстати, сказка, но уже тяжелая, уральская. Так что говорить о том, что сегодня театры обращаются больше к классике, я бы не стал, не вижу такой тенденции.
— Главными премьерами этого сезона на театральной карте страны по праву можно назвать спектакль «Кабала святош» и «Гамлет» на сцене МХТ. Вы тем самым задаете тренд, приглашая звезд, например Юру Борисова и Николая Цискаридзе, не совсем близких к драматическому театру. Появление таких кассовых спектаклей позволяет заработать и приглашать молодых режиссеров, экспериментировать на малой сцене?
— Что касается экспериментов, сразу скажу: мы занимались этим последние два с половиной года. В 2017-м в Казани мы запускали лабораторию «Артхаб» для поиска талантливых режиссеров, драматургов и новых идей. Позже эта работа продолжилась уже на площадке МХТ имени Чехова. И все эти два с половиной года ушли на знакомство с режиссерами, которые раньше не ставили на нашей сцене, на поиск новых драматургов, тем, жанров и художественных решений. И сегодня мы видим результат этой лаборатории. Например, «Кабала святош» и «Гамлет» — это работы режиссеров, которых мы как раз нашли во время лаборатории: Юрий Квятковский и Андрей Гончаров соответственно.
«В 2017 году в Казани мы запускали лабораторию «Артхаб» для поиска талантливых режиссеров, драматургов и новых идей. Позже эта работа продолжилась уже на площадке МХТ имени Чехова»
— Выбор в пользу Цискаридзе и Борисова связан с их медийностью?
— Это видение режиссера. Когда с Юрием Квятковским обсуждали «Кабалу святош», было понятно, что это уже не классическая булгаковская пьеса в чистом виде. Там много современной драматургии: драматург Михаил Дегтярев дописал историю, появились современные вкрапления. И режиссер хотел, чтобы Людовика XIV играл не просто актер, а знаковая величина сегодняшнего дня.
Точно так же и с «Гамлетом». Когда Андрей Гончаров пришел ко мне с идеей спектакля, он уже видел в главной роли Юру Борисова. Я только воспользовался этой ситуацией.
— А как вам сам спектакль? Вы согласны со всеми художественными решениями? Потому что мнения о постановке очень разные.
— Да, мнения действительно разные. Но спектакль только родился. И, зная Андрея Гончарова, его характер и творческое упрямство, я понимаю, что он еще будет доводиться до совершенства. При этом, на мой взгляд, уже состоялась хорошая премьера — полярность мнений, нет ни одного равнодушного зрителя, никто не выходит после спектакля спокойным. А для театра это гораздо лучше, чем молчание.
— Что, на ваш взгляд, делает Юру Борисова современным Гамлетом?
— О Гамлете можно говорить очень долго, но если коротко, то для меня современный «Гамлет» — это история перехода из детства во взрослый мир. Мир взрослых правил, но при этом очень хочется сохранить в себе ребенка.
«Любой «Гамлет» — это только повод поговорить о человеке и человеческих отношениях. Тот «Гамлет», который шел в Московском художественном театре 21 год назад, был совершенно другим»
— Вы принимаете «Гамлета» Гончарова с костюмами из фольги, настольным теннисом вместо дуэли и так далее.
— Я принимаю этот подход. Я вижу в нем новый взгляд, новое дыхание, новое отношение к великому Шекспиру. Ведь любой «Гамлет» — это только повод поговорить о человеке и человеческих отношениях. Тот «Гамлет», который шел в Московском художественном театре 21 год назад, был совершенно другим (Хабенский в спектакле Юрия Бутусова играл Клавдия — прим. ред.): другой театральный язык, другие герои, другое театральное мышление. Сегодняшний спектакль длится всего 1 час 45 минут, и режиссеру этого времени достаточно, чтобы высказаться о том, что волнует именно его.
— Как вы думаете, почему спустя столько веков Шекспир по-прежнему интересен зрителю?
— И Софокл тоже до сих пор интересен. Просто нужно правильно рассказывать эти истории современному зрителю. Особенно зрителю, в чьи души и мозги все активнее входит искусственный интеллект.
«Сейчас мне ближе всего хорошие, по-настоящему добрые люди. И та команда, которая сама делает дело и помогает делать его мне, для меня важнее всего»
«У нас такая страна, где человек способен отдать последнюю рубашку, лишь бы другому стало легче»
— В одном из интервью вы сказали: «В нашей стране меньше толковых режиссеров, поэтому моим коллегам (актерам) надо проявлять больше инициативы». В кино или театре мало толковых режиссеров? В какую сторону меняется ситуация с режиссерами?
— К сожалению, эта тенденция есть и в кино, и в театре. Хороший режиссер — это штучный товар. Есть режиссеры среднего уровня, есть те, кого режиссерами называют ошибочно. А есть настоящие мастера и их действительно единицы что в театре, что в кино. Но, слава богу, сейчас появляется молодое поколение режиссеров. Да, они уже с опытом, со своим багажом, но это все равно новая кровь. Например, Сергей Малкин, с которым я имел счастье поработать в картине «Здесь был Юра», и Андрей Гончаров. Просто нужно постараться обеспечить их всем необходимым для того, чтобы они могли заниматься своим делом.
— Одна из ваших последних ярких ролей в кино — мужчина Юра с ментальными особенностями в «Здесь был Юра». Мы снова увидели вас в совершенно новом амплуа.
— К этой роли я специально не шел. Просто это было очень вызывающее и интересное предложение. Мы снимали фильм, по-моему, буквально за две копейки общими усилиями. Сергей Малкин вложил в этот проект, как мне кажется, всю душу. И в итоге все получилось. А мне было интересно попробовать не повторяться и не сравниваться с коллегами, которые уже делали подобное в европейском и американском кинематографе.
— Эта роль вам тяжело далась?
— У нас профессия такая особенная — просто так ничего не дается.
— В каких кинопроектах мы увидим вас в ближайшее время?
— По-моему, все, что было снято, уже показали.
— А сами вы планируете что-то снимать?
— Сейчас я больше времени провожу в театре. Жду интересных предложений и в театре, и в кино. Какие-то идеи уже есть, но пока ничего не снято, рассказывать не хочется.
— У вас сейчас очень много направлений: театр, кино, плюс еще Школа-студия МХАТ. Как будто можно буквально разорваться между всем этим. Что вам сегодня ближе всего по внутреннему ощущению?
— Сейчас мне ближе всего хорошие, по-настоящему добрые люди. И та команда, которая сама делает дело и помогает делать его мне, для меня важнее всего.
— Мы знаем вас как человека, активно занимающегося благотворительностью, следим за вашими проектами. Как сейчас обстоят дела с фондом? Люди по-прежнему готовы помогать?
— Слава богу, люди всегда готовы помогать. У нас такая страна, где человек способен отдать последнюю рубашку, лишь бы другому стало легче. Пока, к счастью, до последней рубашки не доходит, но желание помогать мы видим постоянно — и в благотворительности, и по военным действиям.
Что касается фонда, то на подмостках Московского художественного театра имени Чехова продолжает идти спектакль «Поколение Маугли». Это единственный в стране репертуарный благотворительный спектакль. В нем участвуют около 100–120 детей. Это уже целая армия ребят, которые на собственном опыте понимают, что такое благотворительность и помощь другим. Сборы со спектакля идут на поддержку подопечных фонда. И самое сильное — когда спустя время дети, которым когда-то помогли, приходят за кулисы и говорят спасибо. По эмоциям это история космического уровня! Вот буквально на днях снова была такая история: зашли две девочки и мальчик, поблагодарили артистов и ребят, участвующих в спектакле.
Кроме того, фонд сейчас занимается еще и научными медицинскими исследованиями. Насколько я знаю, сегодня это не делает практически ни один благотворительный фонд. Мы помогаем искать новые методы лечения, поддерживаем разработку вакцин и медицинских технологий.
— Спасибо большое за то, что вы делаете такое важное дело.
— Я не один.
Комментарии 5
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.