«Наибольший риск для ОПЕК и ОПЕК+ заключается в долгосрочном будущем нефтяной промышленности. Сейчас мировой спрос на нефть продолжает расти. Он сокращается в развитых странах — в Европе, США, Японии. Китай пока на перепутье, зато Индия и Африка наращивают спрос… Рано или поздно мировой спрос перестанет расти, это неизбежно», — считает президент Института энергетики и финансов Марсель Салихов. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассуждает о том, какие причины вынудили ОАЭ выйти из ОПЕК, как и когда может решиться кризис, вызванный блокадой Ормузского пролива, и почему запрет экспорта бензина не очень сильно влияет на ситуацию с топливом внутри страны.
Марсель Салихов: «Если начнется новое противостояние, цены могут и до 150 долларов за баррель вырасти»
«С выходом из ОПЕК Эмиратов, скорее всего, будет определенный кризис»
— Марсель Робертович, с 1 мая 2026 года ОАЭ вышли из ОПЕК и ОПЕК+. Есть разные версии о причинах такого решения. На ваш взгляд, в чем они заключались? Сработали экономические или политические факторы?
— Я думаю, был комплекс причин — как экономических, политических, так и связанных с конфликтом в Персидском заливе. Для понимания нужно обратиться к истории. В ОПЕК участвует много стран, но государств, которые реально влияют, немного. К ним относятся Саудовская Аравия, ОАЭ и Ирак. Иран тоже является членом ОПЕК, но не выполняет условия по соглашению, квот у него нет.
Базово была пара лидеров ОПЕК — Саудовская Аравия и ОАЭ. Эмираты до начала войны в Заливе добывали треть от добычи Саудовской Аравии. Получалось, что есть старший брат — Саудовская Аравия, а есть младший партнер — ОАЭ. При этом в разных делах — как в нефтяной сфере, так и в сфере экономических отношений, политики на Ближнем Востоке — у них отношения не были гладкими, имелись определенные противоречия. Поэтому Эмираты тяготила роль младшего брата, они тоже хотели расправить крылья и почувствовать себя более свободными.
Марсель Робертович Салихов в 2005 году окончил Московский государственный институт электронной техники (НИУ «МИЭТ»).
В 2008-м защитил в МИЭТ кандидатскую диссертацию по специальности «экономика и управление народным хозяйством».
До 2005 года работал в департаменте стратегического планирования V-Ratio Business Consulting Company в качестве консультанта и отвечал за разработку финансовых моделей оценки стоимости.
С 2008-го является научным сотрудником центра комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ) и приглашенным преподавателем факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «Высшая школа экономики».
С 30 января 2020 года — президент Института энергетики и финансов.
Определенные звоночки того, что между странами есть противоречия, уже были. Например, в 2022 году ОАЭ просили увеличить базовую добычу — квоты отсчитываются от этого показателя. Эмираты были недовольны, считая, что их базовая добыча слишком низкая, просили ее поднять. Путем переговоров в рамках ОПЕК они договорились, базовую добычу им подняли, но при этом не так сильно, как они просили.
Почему же ОАЭ решили выйти из ОПЕК? До начала войны в Заливе они добывали чуть больше 3 миллионов баррелей в сутки, а фактически могут добывать 5 миллионов. Но они не могли нарастить добычу в рамках ОПЕК. К тому же из-за войны в Заливе и блокировки Ормузского пролива ОАЭ добывают 1,5 миллиона баррелей в сутки, то есть гораздо меньше, чем было установлено квотой. Возможно, они уже понимали, что хотят выйти из организации, но ждали удобного момента. Он наступил в апреле и был связан с войной в Заливе. Из-за нее цены на нефть очень сильно выросли, а выход ОАЭ из ОПЕК их снизил, но лишь немного.
В моменте выход Эмиратов ни на что не влияет, поскольку они сейчас не добывают даже столько, сколько можно по квоте, так как не могут вывезти нефть. Однако в долгосрочной перспективе считается, что, когда Ормуз разблокируют, уже не будет ограничений в рамках ОПЕК+.
В целом новость о выходе ОАЭ из ОПЕК действительно большое событие, это не какой-то информационный шум, который быстро пройдет и забудется.
— Катар и Ангола тоже вышли из ОПЕК.
— Да, но они мелкие игроки. ОПЕК существует с 1960-х. За это время разные страны входили и выходили из организации. Из последних примеров — выходы Катара и Анголы. Но Катар особо не добывает нефть, а Ангола добывает мало.
ОПЕК переживала разные периоды в своей истории. В 1970-е годы она была на коне, когда реально стали ограничивать добычу, вводить квоты, что привело к нефтяным кризисам. В 1980–1990-е был кризис в ОПЕК. Тогда Саудовская Аравия сокращала добычу, пыталась удержать цены на нефть, но фактически не смогла, а потом нарастила добычу, завалила всех нефтью, цены упали, тогда же развалился Советский Союз. В 1990-е были низкие цены на нефть, отчасти российский кризис 1998 года — их следствие. Ближний Восток и Саудовская Аравия добывали на максимуме. В тот период ОПЕК находилась в кризисе.
Возрождение организации было связано с появлением ОПЕК+ — расширенного формата, когда в 2016-м в нее вступили Россия, Казахстан, Мексика и другие страны. Роль ОПЕК тогда расширилась, организация проводила активную политику, стабилизировала рынок. Но можно вспомнить и 2020 год, когда Саудовская Аравия и Россия поругались и во время ковида обвалили цены. Но потом решили, что лучше жить дружно.
Нельзя считать, что ОПЕК всегда была в том виде, как сейчас. Были моменты, когда она имела супербольшое значение, а были периоды, когда не имела. Сейчас с выходом из ОПЕК Эмиратов, скорее всего, будет определенный кризис, который станет влиять и на Россию тоже.
«Саудовская Аравия сейчас может принять решение, что будет добывать столько, сколько считает нужным, и нарастить добычу. В данный момент она добывает 10 миллионов баррелей в сутки, а может 12 миллионов, то есть у нее есть свободные мощности, которые могут задействовать. Этого исключать нельзя»
«На мой взгляд, России выгодно координироваться в рамках ОПЕК+»
— Как он отразится на России? Есть разные мнения о том, надо ли было России присоединяться к ОПЕК+. В чем были выгоды? Или, может, нам тоже надо выйти?
— В России есть разные точки зрения по этому поводу, даже среди высокопоставленных руководителей. Традиционно было разное отношение к вступлению в ОПЕК. Основным идеологом являлся нынешний зампред правительства Александр Новак, он был архитектором этого процесса.
Вспомним историю. В 2014 году, когда произошла девальвация рубля, цены на нефть тоже упали, ОПЕК предлагала России вступить в организацию, чтобы координировать деятельность. Но тогда наша страна отказалась. Цены на нефть оставались низкими, была велика роль сланцевой добычи в США, и к 2016 году мы дошли до понимания, что выгоды от координации работы с ОПЕК скорее перевешивают издержки. При этом ОПЕК предлагала стать полноценным членом. Но возник формат ОПЕК+. Сейчас Россия формально не является членом ОПЕК, а входит в объединение ОПЕК+, у которого институциональной формы нет. Это как гражданский брак без регистрации. На мой взгляд, России выгодно координироваться в рамках ОПЕК+.
— Почему?
— Потому что основное бремя снижения добычи несут страны Ближнего Востока, в первую очередь саудиты, которые сильно сокращают добычу. При этом себестоимость добычи у них ниже, чем в России. Наша страна своим небольшим вкладом получала преимущество в том, что нефтяные цены оставались достаточно высокими. Мы тоже сокращали в рамках договоренности добычу. Россия свои обязательства выполняла, издержки были не такие большие, а выгоды существенные.
В ситуации последних лет, когда уже другие факторы для России становятся более важными (инфраструктура, возможности экспорта), она не выполняет договоренности — добывает нефти меньше, чем ее квота в ОПЕК+. А Эмираты хотят выйти, потому что у них квота в диапазоне 3,3–3,4 миллиона баррелей в сутки, больше им нельзя добывать в рамках сделки, иначе это будет нарушением. Для нас же верхняя граница не имеет значения, у нас есть сейчас другие, более важные проблемы.
— Тогда какие последствия могут быть после выхода ОАЭ?
— Скорее всего, организация будет дальше существовать. Может, когда-то и Эмираты пересмотрят свою политику и вернутся. Основной негатив сейчас заключается в том, что, во-первых, ОАЭ могут потенциально на рынок вывести 2 миллиона баррелей, а это плохо для цен, потому что появляется нефть, которой не было. Во-вторых, сам механизм координации, к которому все привыкли, когда ОПЕК сокращает добычу, постепенно будет сходить на нет. ОПЕК может и развалиться, если Саудовская Аравия скажет, что ей плевать, у нее свои планы и задачи, а остальные пусть сами разбираются.
— Действительно реален вариант, чтобы Саудовская Аравия тоже вышла из ОПЕК, нарастила добычу и всех залила нефтью?
— В принципе, есть и такой вариант. Саудовская Аравия демонстрировала, что может принимать резкие решения. Но их тоже можно понять: почему они должны все делать за других? Например, в 1990-е была конфронтация между саудитами и Венесуэлой. Саудиты обвиняли венесуэльцев в том, что они обманывают.
Проблема картелей заключается в том, что, согласно экономической теории, рано или поздно они разваливаются. По теории любой картельный сговор прекратит свое существование. Есть дилемма заключенного о том, что есть стимулы обманывать. Договорились, что добывают столько-то, но если ты обманываешь систему и добываешь больше, то ты в выигрыше. Но если все начинают так действовать, то все разваливается, все в проигрыше.
Кризис ОПЕК 1980–1990-х как раз был связан с тем, что Саудовская Аравия справедливо полагала, что выполняет свои обязательства, а другие обманывают и добывают больше. Поэтому она и сейчас может принять решение, что будет добывать столько, сколько считает нужным, и нарастить добычу. В данный момент она добывает 10 миллионов баррелей в сутки, а может 12 миллионов, то есть у нее есть свободные мощности, которые могут задействовать. Этого исключать нельзя.
«Основные риски для ОПЕК и ОПЕК+ будут в момент, когда мировой спрос на нефть станет сокращаться»
«Нельзя сказать, что у ОАЭ не было вариантов, поэтому США на них надавили»
— Как вы относитесь к версии, что США тоже повлияли на выход ОАЭ из ОПЕК?
— Есть такая версия, что, дескать, Эмираты столкнулись с экономическими проблемами, обратились за помощью к США. Штаты предоставили им финансирование, но за это ОАЭ заплатили выходом из ОПЕК. Понятно, что США давно борются с ОПЕК, у них есть законопроект NOPEC, они постоянно гнобят организацию. В то же время США с Саудовской Аравией — партнеры по безопасности, продают саудитам оружие.
Возможно, этот фактор сыграл свою роль, но я не думаю, что основную. Скорее всего, это теория заговора, что якобы из Вашингтона позвонили и сказали: «Отгружаем доллары, выходите из ОПЕК!» Нет. У ОАЭ большая и сильная экономика. Если бы они не договорились с США, то были и другие варианты — договориться с саудитами, Китаем, еще с кем-то. Нельзя сказать, что у ОАЭ не было вариантов, поэтому США на них надавили.
— Но есть же версия, что в 1980-е годы США договорились с Саудовской Аравией, чтобы та уронила цены на нефть, в результате чего развалился СССР.
— Мне кажется, это еще бо́льшая теория заговора. Мы в России часто привыкли считать себя центром мироздания, что все крутится вокруг нас, что кто-то хочет сделать нам плохо. Но большинству людей на других плевать. И нам тоже. В первую очередь волнуют свои проблемы.
Саудиты в 1980-е годы находились в тяжелом положении. Они старались поддержать нефтяные цены, сократили добычу в 3 раза по сравнению с началом 1980-х. С их точки зрения, Советский Союз наращивал добычу. Им казалось, что они стараются поддержать нефтяной рынок, а СССР говорит: «А у нас Самотлор — большое месторождение». Но и Советский Союз тоже можно было понять: большие экономические проблемы, нужна валюта, надо что-то делать. А как валюту заработать? Давайте нефть продавать. СССР наращивал добычу, потому что были свои проблемы. А для саудитов были важнее вопросы своей экономики: «Если пострадает Советский Союз, то это не наш вопрос».
С другой стороны, если бы советская экономика была настолько хорошей, сильной и конкурентоспособной, то она бы не развалилась от того, что цены на нефть упали. На мой взгляд, ключевую роль в развале СССР сыграли те решения, которые принимали руководители страны. Если почитать мемуары Михаила Горбачева и других товарищей, то ясно, что они не понимали, что происходит в экономике. Это сыграло роль, а не то, что саудиты, науськанные американцами, что-то сделали.
— В нынешнем виде насколько жизнеспособна ОПЕК? Есть ли смысл сейчас в этой организации? Или задачи, ради которых она создавалась, уже неактуальны?
— ОПЕК существует более 65 лет. В целом смысл в ней есть и остается. Но надо понимать, что это некое упрощение, что есть какие-то кукловоды ОПЕК, которые все решают. Да, ОПЕК может немного сократить добычу, а может немного нарастить. Это все, что организация может сделать. А когда происходит шок типа ковида, когда спрос упал на 20 процентов, все равно ОПЕК и ОПЕК+ сокращали добычу, пытались повлиять на рынок. Наверное, если бы не было ОПЕК, то цены упали бы еще сильнее и находились бы на более низком уровне более продолжительное время. Но это не магия, нет волшебной палочки.
ОПЕК может выполнять роль стабилизатора рынка в определенных пределах, несколько процентов мирового предложения нефти в ту или иную сторону способна изменить. Без ОАЭ это становится сложнее, но возможно, потому что есть Саудовская Аравия и другие страны, в том числе Россия, однако у нас гораздо меньше возможностей по управлению добычей.
— Почему? У нас более трудноизвлекаемые запасы?
— Специфика российской нефтяной отрасли в том, что у нас очень много скважин — более 50 тысяч. Они все с небольшими дебитами. А у Саудовской Аравии несколько тысяч скважин. Чтобы управлять добычей, им нужно перекрывать десятки скважин, а России — тысячи. В нашей стране эта процедура требует гораздо больших усилий, при этом эффект гораздо меньше, чем у саудитов.
В 2016 году, когда Россия вступала в ОПЕК, или в 2020-м, когда надо было резко сокращать добычу, были разговоры о том, получится ли у нас сократить добычу. Для нефтяников это большая проблема. Технологически отрасль и промышленность не настроены так, чтобы можно было быстро открыть или закрыть скважину.
При этом, по-моему, наибольший риск для ОПЕК и ОПЕК+ заключается в долгосрочном будущем нефтяной промышленности. Сейчас мировой спрос на нефть продолжает расти. Он сокращается в развитых странах — в Европе, США, Японии. Китай пока на перепутье, зато Индия и Африка наращивают спрос. В целом получается, что мировой спрос растет менее чем на 1 процент. Рано или поздно мировой спрос перестанет расти, это неизбежно. Есть разные гипотезы о том, когда это случится.
— На ваш взгляд, когда?
— Консенсус-прогноз, что это произойдет между 2035–2040 годами, то есть через 10–15 лет. Это не означает, что нефть не нужна, пора все закрывать. Просто это перелом, когда спрос рос, стабилизировался и начал снижаться. В итоге усилится конкуренция, так как пирог начинает сужаться, пространства для всех меньше. В такой ситуации договариваться сложнее, желание обмануть становится больше. Тогда и ОПЕК как институциональному механизму будет сложнее существовать. Поэтому я думаю, что основные риски для ОПЕК и ОПЕК+ будут в момент, когда мировой спрос на нефть станет сокращаться.
«Когда Ормузский пролив разблокируют, цена на нефть упадет. Это рукотворное событие, все равно рынком движут фундаментальные факторы, связанные со спросом и предложением»
«Пока кризис, вызванный блокадой Ормузского пролива, несопоставим с кризисами 1970-х»
— Как вы оцениваете ситуацию в Ормузском проливе? Согласны, что события вызвали самый тяжелый энергетический кризис в мире?
— Пока кризис, вызванный блокадой Ормузского пролива, несопоставим с кризисами 1970-х. Тогда страны ОПЕК ввели эмбарго, из-за арабо-израильской войны перестали продавать нефть западным странам. И начался большой коллапс. В тот период в странах Западной Европы, в США не было бензина на заправках. Сейчас такого нет, теперь в первую очередь страдают страны Азии и Европа. Но пока нет физического дефицита, ограничений на заправках.
— Пока не иссякли запасы?
— Пока есть накопленные запасы, все пытаются приспособиться и надеются, что рано или поздно удастся договориться. Если не договорятся и снова начнут воевать, то с каждым месяцем ситуация будет ухудшаться. На запасах можно просуществовать некоторое время. Если они закончатся, то придется воздействовать на спрос, ограничивать его.
— Какой сценарий развития событий вам кажется наиболее реальным?
— Мне сложно судить, я не являюсь геополитическим аналитиком. Мне хочется надеяться, что с Ираном договорятся, а этот кризис будет краткосрочным шоком, который не перерастет в глобальную экономическую проблему. Сейчас пока больше опасений и ожиданий, что запасов не хватит и начнутся проблемы.
— Но все-таки блокада Ормузского пролива — это сейчас основной фактор, который влияет на цену на нефть?
— В моменте — да. Но такие же ситуации возникали в 1970-е годы. Когда Ормузский пролив разблокируют, цена на нефть упадет. Это рукотворное событие, все равно рынком движут фундаментальные факторы, связанные со спросом и предложением. А сейчас узкое горлышко — невозможно вывезти нефть с Ближнего Востока из-за того, что это небезопасно. Поэтому страны в регионе добывают меньше, так как не могут экспортировать.
У нас в России это считается выгодным, поскольку страна зарабатывает. Поэтому говорят, что чем дольше продолжается ормузский кризис, тем лучше для нас.
— А вы так не думаете?
— Нет, я так не думаю, потому что все равно эта ситуация краткосрочная, она рано или поздно разрешится тем или иным образом.
— Но Иран вроде пока не собирается сдаваться.
— Человеческий мозг так устроен, что текущим событиям и новостям придает очень большое значение. В реальности рынок подстраивается, люди находят пути решения проблем. При этом мы часто небольшие изменения недооцениваем. Приведу пример. В 2022 году в России было представление, что Европа замерзнет без российского газа. Все обсуждали эту тему, выпускали клипы о замерзающем Берлине. Вроде не замерзают, хотя столько времени прошло. События, которые тогда происходили, казалось, имеют суперважное значение. Но в Европе тоже что-то делали, сокращали потребление, находили альтернативные источники, закупали СПГ. Поэтому и проблема с Ормузом решаема. Например, построят новый нефтепровод.
— Но это же долго.
— Если через два года построят, проблема с Ормузом в целом решится, тогда Иран не будет иметь козырной карты. Я думаю, что Саудовской Аравии и ОАЭ тоже не нравится, что Иран им указывает, что им делать, как продавать нефть. Они открыто об этом не заявляют, потому что не хотят выступать на стороне агрессора — США и Израиля. Мне кажется, что они все в будущем построят нефтепроводы. Возможно, если бы Катар не проводил чемпионат мира по футболу с десятками стадионов, а потратил бы больше денег на прикрытие своих заводов, это было бы более разумно. Но в целом проблема с Ормузским проливом решаема.
— В таком случае почему они раньше не диверсифицировали возможности для экспорта?
— Никто не готовится к таким ситуациям. Саудиты же построили свой нефтепровод, когда была война с Ираком. У них есть альтернативный маршрут, но этот нефтепровод не использовался по большому счету. Все остальные смотрели на это и не понимали, зачем надо было тратить миллиарды долларов, закапывая их в землю. Теперь, когда потеряли уже много миллиардов, думают, что лучше действительно закопать их, чтобы спать спокойно.
В моменте блокада Ормузского пролива имеет огромное значение, потому что мировой рынок лишился 10–15 процентов предложения. Но эту проблему можно решить. Если начнется новое противостояние между Ираном и Израилем, то цены могут и до 150 долларов за баррель вырасти. Это возможно. Но пройдет несколько месяцев, стороны договорятся, и цены на нефть упадут, пусть и не до уровня, который был до войны, потому что надо восстанавливать запасы, вкладываться в восстановление инфраструктуры. Но за следующие лет пять саудиты, Эмираты построят нефтепроводы, Ирак что-нибудь придумает, Катар будет лучше защищать свои СПГ-заводы. Поэтому карта Ирана работать не будет. Поэтому я бы не придавал этим событиям огромного значения на длинном горизонте, хотя в ближайшие месяцы это будет оставаться основным фактором, который влияет на цены.
— Но в моменте для России такая ситуация выгодна. Насколько еще может сократиться дисконт на российскую нефть?
— Россия сейчас в 2 раза дороже продает нефть, чем в марте. Хотя все обсуждают, что в апреле нефтегазовые доходы выросли не так сильно. Но все равно Россия от этого выигрывает. Дисконты сократились, Дональд Трамп на 30 дней снял санкции, потом неделю подумал и еще на 30 дней продлил это решение. При этом санкции — механизм, который могут подстраивать. Та же Индия кардинально изменила позицию по российской нефти: в январе не хотела покупать, а сейчас наоборот.
— Сообщалось, что Индия российский СПГ не хочет покупать.
— Поговорят с минфином США и найдут вариант. Санкции — это такой инструмент, который западные страны легко меняют. Они тоже понимают, что Иран для них более важная головная боль, поэтому с России временно можно снять санкции. Да, Россия сейчас заработает какие-то деньги, но это не меняет представления о мировом рынке нефти, о том, что стране надо развивать и другие сектора. Это краткосрочный фактор, который на долгосрочную траекторию повлияет несильно.
— Вы согласны, что главный выгодоприобретатель этого нефтяного кризиса США? С начала войны на Ближнем Востоке они резко нарастили продажи своей нефти и нефтепродуктов. Только за март выручка от этих поставок составила 23 миллиарда долларов. Сам Дональд Трамп сказал, что «люди учатся закупать нефть у нас».
— Я бы не учил экономику по Трампу, потому что она сильно отличается от той экономики, которой учат в университетах. США сейчас крупнейший добытчик нефти, но если посчитать все нефтепродукты, то они нетто-импортеры, то есть покупают больше, чем продают. Они много продают на экспорт, но и много покупают сырой нефти. Поэтому в целом для американской экономики этот кризис негативен. Если вы нетто-импортер и если цена на нефть растет, то для вас это плохо, так как потребители платят больше за галлон бензина. Нефтяные компании США, конечно, зарабатывают сейчас, для них в целом хорошо от такой ситуации, так как конкурентов стало меньше, они стали слабее. Но в целом для американской экономики от высоких цен на нефть негативный эффект.
Трамп может рассказывать что угодно, он всегда будет говорить, что он красавчик, но это не имеет отношения к реальности. Поэтому как для мировой, так и для американской экономики плохо, что выросли цены на нефть.
«Атаки на НПЗ имеют большое значение, но мало объективной информации. В соцсетях можно увидеть ролики, когда что-то горит, но заводы ремонтируют, они продолжают работать. Например, пострадали порты Усть-Луга и Приморск, хотя отгрузки в апреле остались на уровне марта»
«В экономике плохо, поэтому желающих платить все больше налогов становится, видимо, меньше»
— Поговорим о России. Минфин РФ опубликовал предварительную оценку исполнения федерального бюджета за январь – апрель этого года. В итоге дефицит бюджета за первый квартал превысил годовой плановый ориентир на 55 процентов. Учитывая ситуацию в Ормузском проливе и выросшие в результате этого цены, исправится ли ситуация до конца 2026 года, удастся ли вернуться к цели по дефициту бюджета?
— Скорее всего, планы минфина по дефициту бюджета по этому году не будут выполнены, дефицит будет больше.
— Даже высокие цены на нефть не помогут?
— В последние годы роль нефтегазовых доходов в России уменьшилась. Минфин гордо рассказывает о том, как мы слезаем с нефтяной иглы. Но это же не только нефтяная история, а также про другие доходы, налоги и экономику. Сейчас российская экономика в спаде, ВВП за первый квартал отрицательный. Поэтому основная проблема в том, что планы минфина по ненефтегазовым доходам не выполняются, то есть собирается денег меньше, чем планировалось. Минфин исходил из того, что в экономике все будет хорошо, все будут радостно платить налоги.
— Налоги, которые повысили.
— А в экономике плохо, поэтому желающих платить все больше налогов становится, видимо, меньше. Во-вторых, есть история с большими расходами.
— Мы знаем, на какие цели они идут.
— Да, все это понимают. Минфин рассуждал о том, что надо расходную часть бюджета сократить на 10 процентов, за исключением расходов на безопасность и социалку, так как это приоритеты. Наверное, действительно можно что-то порезать. Думаю, в Татарстане тоже есть много историй, когда деньги тратятся не очень эффективно, поэтому есть большие резервы, чтобы расходовать более разумно.
— Еще огромные объемы средств тратятся на субсидирование льготной ипотеки.
— Да, триллионы рублей тратятся на субсидирование ипотеки. Хотя Центральный банк давно выступал против. Фактически добились того, что осталась только семейная ипотека. Базово это неправильно, когда кто-то получает ипотеку по 6 процентов, а кто-то — по 20 процентов. Это неразумная экономическая политика. Поэтому на что-то другое денег в бюджете не хватает.
В этом году дефицит бюджета будет больше, но базово российский бюджет устойчив, так как госдолг низкий. С точки зрения минфина, можно еще увеличить налоги.
— Опять?!
— Те, кто работает в минфине, всегда за то, чтобы побольше денег собрать. Долгое время минфин жил в парадигме, что чем больше повысишь налоги, тем больше денег соберешь. Но сейчас парадигма начала меняться. В рамках экономической теории есть предел повышения ставок налогов, после которого ставка повышается, а денег собирается меньше, потому что все начинают пытаться уйти от этого — банкротятся, переходят на другие налоговые режимы или просто уходят в тень. Тот же ЦБ говорит, что доля наличности очень сильно выросла. Отчасти эта история объясняется блокировками карт, а отчасти тем, что бизнес пытается оптимизироваться.
Кроме того, расходы на безопасность очень большие. Если будут приняты геополитические решения, то их сразу можно будет существенно сократить и быстро решить проблему с бюджетом.
— В последние дни сообщалось о дефиците бензина АИ-95 в России. К тому же Украина продолжает атаки на объекты инфраструктуры, в том числе на нефтеперерабатывающие заводы. Как это сказывается на рынке топлива?
— Сложно сказать. Атаки на НПЗ имеют большое значение, но мало объективной информации. В соцсетях можно увидеть ролики, когда что-то горит, но заводы ремонтируют, они продолжают работать, хотя об этом никто не говорит. Например, пострадали порты Усть-Луга и Приморск, хотя отгрузки в апреле остались на уровне марта.
Также мы не знаем, будут ли атаки дальше продолжаться, какие они будут. Это уже военная история. Но, наблюдая со стороны по части НПЗ и нефтяной инфраструктуры, мы видим с коллегами, что медийный масштаб этих историй больше, чем фактические результаты. Реального эффекта по сокращению экспорта, объемов переработки гораздо меньше, чем можно было ожидать, глядя на ролики в соцсетях.
— Насколько запрет на экспорт бензина позволяет контролировать ситуацию с топливом в стране?
— Немного. Экспорт бензина относительно размеров внутреннего рынка — 5–6 процентов. Это небольшие объемы. Плюс запрет на экспорт бензина с большим количеством исключений. Например, страны ЕАЭС под него не подпадают, так как там отдельные межправсоглашения. Поэтому по объему экспорта, который есть, можно перекинуть по году 2–3 миллиона тонн, это в какой-то кризисной ситуации может помочь, но это не волшебная пилюля.
Комментарии 0
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.