HR-эксперт Александра Королева: «На работу все чаще берут людей после 50–60 лет»

Александра Королева: «С начала года на рынок труда вышло достаточно много специалистов и руководителей, а вакансий при этом стало гораздо меньше, поскольку компании максимально отказались от всех позиций, которые не жизненно необходимы» Фото предоставлено Александрой Королевой

«В РЖД, Сбербанке, «Почте России» с начала года высвободилось большое количество сотрудников»

— Александра Владимировна, глава Банка России Эльвира Набиуллина недавно заявила, что бизнес в России стал осторожнее в планах по найму и росту зарплат. В отдельных случаях работодатели уже сокращают персонал. По информации на март 2026 года, рынок труда в России разворачивается в сторону работодателя. Вакансий стало меньше (на 25–30 процентов по сравнению с 2025-м), а резюме — больше (на 35–40 процентов). Индекс конкуренции HeadHunter вырос почти вдвое — с примерно 5 до 9–10 резюме на вакансию. Вы согласны с такой оценкой?

— Я с оценками HeadHunter согласна, потому что действительно бизнес переживает не лучшие времена. Особенно после повышения налоговой нагрузки с 1 января. Мы с вами видим большое количество закрытий предприятий малого бизнеса, даже где-то и среднего. Денег стало меньше как в компаниях, так и в целом в отраслях. Финансирование госпрограмм тоже очень сильно сократилось, и мы увидели активный выход на рынок труда самых разных специалистов. Начиная с января компании активно сокращают штат, пересматривают структуры, в первую очередь, конечно, сокращают управленческий состав.

В результате с начала года на рынок труда вышло достаточно много специалистов и руководителей, а вакансий при этом стало гораздо меньше, поскольку компании максимально отказались от всех позиций, которые не жизненно необходимы. Очень многие организации сейчас находятся в выжидательной позиции, что будет дальше. То есть они не рекрутируют, у многих есть стоп-рекрутмент. Рынок труда достаточно тяжелый, специалистов, ищущих работу, очень много.

При этом дефицит узких специалистов никуда не делся, он есть, но имеется и переизбыток управленцев, юристов, экономистов, маркетологов, бухгалтеров и так далее. Потому что где-то компании уже пошли по пути оптимизации за счет внедрения искусственного интеллекта, подсократили количество людей, где-то просто пересмотрели свои потребности. Поэтому я с оценками здесь соглашусь. Кандидатов много, вакансий становится все меньше и меньше.

— Россияне массово жалуются на госсектор. Сокращают сотрудников РЖД, «Почты России» и других госкомпаний, урезают премии и увеличивают нагрузку на оставшихся. Так, в Петербурге машинистов лишили части премии за «недостаточное количество перевезенных пассажиров», а сотрудников почты заставляют работать почти без выходных и удерживают с них ущерб за потерянные посылки. Можно говорить о том, что это тенденция и она будет распространяться на весь госсектор, включая здравоохранение и образование?

— Что такая тенденция есть — это 100 процентов. Действительно, в РЖД, Сбербанке, «Почте России» с начала года высвободилось большое количество сотрудников, потому что, насколько я знаю, результаты прошлого года у всех достаточно неутешительные. Финансовые результаты, я имею в виду. Соответственно, все это приводит к тому, что мы видим.

Справедливости ради надо сказать, что в госсекторе, как правило, всегда переизбыток штата. Это очень частая история, когда людей принимается изначально больше, чем нужно. Почему? Потому что производительность, эффективность труда там сложнее, чем в бизнесе считается, отслеживается и так далее. И когда наступают такие моменты, как сейчас, результаты года неутешительные, бюджет режется, первое, с чего начинает компания, — это с оптимизации персонала. Поэтому я думаю, что в госсекторе такая история будет продолжаться.

Что касается врачей и педагогов, не уверена, потому что их на сегодняшний день остро не хватает. Как врачей в больницах и поликлиниках, так и педагогов у нас огромнейшая нехватка. Поэтому не уверена, что это коснется двух данных направлений, но тех, кто не связан напрямую с взаимодействием с пациентом или учащимися, я думаю, это затронет. Безусловно, кадровая селекция и оптимизация в госсекторе будут продолжаться. И конечно, когда сотрудников в отделе было 10, а потом осталось 7, эти оставшиеся будут говорить, что у них увеличилась нагрузка. Но здесь на самом деле все сложно. Я не занимаю ни ту ни другую сторону, потому что без конкретики мы с вами не знаем, какова ситуация на самом деле.

— В общем, если пошла такая тенденция, особенно в госсекторе, это значит, что каждый руководитель будет говорить: «Эти сократили, те сократили, надо и нам почистить кадры». Есть у них потребность в сокращениях, нет — все равно будут сокращать. Или нет?

— Ну если у них другого выхода не будет, да, начнут оптимизировать. Образно, если вчера у них было финансирование в размере 1 миллиона рублей, а сегодня им говорят: извините, но только 700 тысяч. Что им делать? У них вариантов не останется. Они будут вынуждены сокращать людей. И сокращать — как мы знаем, как мы любим, чтобы не по закону, а чтобы сами уходили. Это дешевле для компании.

«Если государство будет и дальше повышать налоговую нагрузку, убирать какие-то льготы и продолжать такую же политику, то, безусловно, бизнесы станут и дальше закрываться» Фото: «БИЗНЕС Online»

— А каким образом будут этих людей убирать, если не по закону? Как их станут выживать?

— Так, как вы и сказали, — лишили премии, недоплатили, увеличили нагрузку. Тяжело ему стало. Человек не выдержал, ушел, обиделся.

— Для того чтобы переложить больше работы на меньшее количество человек, не будет здесь какой-то возрастной замены? То есть уволить, допустим, троих возрастных работников, а нанять одного молодого, которому и платить можно меньше, и работы навалить на него побольше.

— Я думаю, что здесь все абсолютно условно. Тем более я не знаю, заметили вы или нет, но наши работодатели не очень любят поколение Z, то есть молодых. И сейчас мы видим тренд наоборот, когда на работу все чаще берут людей даже после 50–60 лет. Потому что считается, что это совсем другой уровень осознанности и их работоспособность выше, нежели работоспособность молодого поколения. Поэтому сейчас я вижу другой тренд, что, наоборот, хотят не молодых, а возрастных. У этих людей есть богатый опыт, помноженный на профессионализм и ответственный подход к тому, что они делают.

— Роструд зафиксировал рост числа работников под риском увольнения на 43 процента за 10 месяцев. Увеличение количества потенциальных сокращений фиксируется уже несколько месяцев подряд. Больше всего сокращений ожидается в Москве, Омской и Иркутской областях, Красноярском крае и Подмосковье. В зону риска попали сотрудники финансового блока, налоговой сферы, больниц, а также органов госуправления и местного самоуправления. Как вы полагаете, будут ли массовые сокращения вслед за госсектором и в бизнесе? Какие профессии в зоне риска?

— Бизнес и сейчас сокращает вне зависимости от госсектора. Он точно не ориентируется ни на госсектор, ни на госслужбу. Он ориентируется чисто на свой результат, выручку и налоговое обременение. Если государство будет и дальше повышать налоговую нагрузку, убирать какие-то льготы и продолжать такую же политику, то, безусловно, бизнесы станут и дальше закрываться. Но это не из-за того, что в госсекторе идут сокращения. Это из-за того, что сейчас создаются такие условия, что малый бизнес априори просто не может выжить.

— Если работник отказывается увольняться по собственному желанию, как действует работодатель?

— Вариантов немного. Работодатель может либо запустить процедуру официального сокращения, либо дальше продолжать работать с сотрудником в тех условиях, которые он может обеспечить при обоюдном согласии.

Если сотрудник ему категорически не нужен, но уходить отказывается, то работодатель должен пересмотреть структуру, за два месяца официально предупредить сотрудника о предстоящем сокращении, если его должность выводится, например, из штатного расписания, из организационной структуры. Дальше человек эти два месяца работает, которые ему даются на поиск работы. После этого ему выплачивается зарплата за два месяца вперед, и в эти два месяца он должен либо найти работу, либо встать в центр занятости, и, если он встает в центр занятости, ему дают направление и ни одна компания его не берет, то тогда ему еще будет оплачен один месяц, третий, после сокращения.

«Могу сказать, что количество человек, выходящих на рынок, действительно увеличилось. Людей, которые ищут работу, больше» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Срок закрытия вакансий и поиска работы тоже увеличился, особенно для управленцев»

— Центры занятости и, может быть, кадровые агентства, которые в последние годы куда-то пропали, затихли, могут помочь на таком тяжелом рынке что-то найти? Стоит людям к ним обращаться за помощью в трудоустройстве?

— Центр занятости может помочь в трудоустройстве определенной категории персонала. Мы с вами понимаем, что очень сложно через центр занятости найти себе какую-то управленческую позицию или какого-то там редкого специалиста. Это в основном больше какие-то рабочие профессии или рядовые специальности. Опять же это должны быть компании, которые сотрудничают с центром занятости. Такие есть, но их тоже немного. Компании не очень любят такую историю, потому что это тоже определенная бюрократия. Это определенный поток кандидатов не всегда самого хорошего качества, которые к тебе приходят через центры занятости, но с которыми нужно работать. Когда я еще была со стороны работодателя, не могу сказать, что мы любили работать с центрами занятости.

Что касается кадровых агентств, да, их не слышно стало. Почему? Потому что раньше это был такой ресурс, через который можно было подбирать персонал. Дальше, с развитием социальных сетей, платформ, таких как HeadHunter, Job.ru, Avito и так далее, потребность в этих кадровых агентствах отпала. То есть человек может самостоятельно через все эти ресурсы искать работу. Кадровые агентства сейчас есть, сохранились, но они больше заточены на поиск работы для управленцев, для каких-то эксклюзивных профессий, узконаправленные больше стали. Им смысла нет увеличиваться в количестве или расширяться, поскольку каждый человек при помощи современных сетевых инструментов сам может вполне успешно искать работу. Кроме того, на рынке есть достаточно большое количество профессиональных консультантов, которые могут подсказать, как оформить резюме, какими платформами лучше воспользоваться и так далее, проконсультировать, и этого будет достаточно.

— Наверное, у вас сейчас будет поток, как у консультанта. Народу-то становится на рынке много. Вы по себе как замечаете, у вас растет количество обращений?

— Мы работаем только с управленческой категорией персонала, бизнес-ассистентами, эйчарами. Могу сказать, что количество человек, выходящих на рынок, действительно увеличилось. Людей, которые ищут работу, больше. При этом срок закрытия вакансий и поиска работы тоже увеличился, особенно для управленцев. Если раньше, скажем, год назад, он составлял 3–6 месяцев, то сейчас — от 6 до 12 месяцев. Я имею в виду управленческие позиции.

Поэтому да, увеличивается, но многие люди отказываются от найма, переквалифицируются где-то. Кто-то уходит на освоение новой профессии, кто-то просто уходит в индивидуальное предпринимательство и так далее. То есть рынок очень трансформируется. Выйдя из найма, не все хотят обратно туда возвращаться. Есть такая тенденция.

— А в какую сторону он трансформируется? Вот это интересное слово, что он трансформируется. А куда? Из чего и во что он перестраивается?

— Искусственный интеллект очень активно сейчас развивается. Возьмем, допустим, некую большую компанию, в которой работали 10 человек, занимавшихся рекрутментом. Сейчас, с использованием автоматического интеллекта, виртуальных ассистентов, вместо 10 рекрутеров остались трое, которых достаточно просто потому, что они умеют пользоваться всеми этими инструментами. Соответственно, какой путь дальше? Идти в ногу со временем, трансформироваться в своей профессии или осваивать тот же искусственный интеллект для того, чтобы профессионально соответствовать тому рынку труда, который есть сейчас. Посмотрите, что происходит, например, с аналитиками. Если аналитику делали вручную, сидели специалисты, то сейчас искусственный интеллект вам сделает аналитику гораздо лучше и в 10 раз быстрее, чем физически это может сделать человек. Соответственно, такие люди тоже высвобождаются.

Но при этом у нас с вами появляется много новых профессий. Искусственным интеллектом же кому-то надо управлять, задавать ему те же самые промпты и оценивать то, что он выдает, уметь фильтровать, использовать. Поэтому появляются какие-то новые профессии. Если раньше был маркетолог, то сейчас актуален цифровой маркетолог. То есть это маркетолог, который умеет использовать инструмент искусственного интеллекта в своей работе.

На предприятиях появляется все больше роботов, которые выполняют какую-то механическую работу, но этими роботами тоже должен кто-то управлять. Тогда появляются новые запросы на специалистов, которые умеют это делать. Потому сейчас рынок труда трансформируется и будут востребованы те кандидаты, которые тоже очень быстро могут переобучаться, осваивать новые направления, которые дружат с информационными технологиями и хотят изучать искусственный интеллект. Новые веяния не дают костенеть в своей профессии.

«Сокращение количества — это необязательно следствие того, что объем работы никуда не делся, а просто перераспределился. Такое мы тоже можем встречать где-то, но суть трансформации рынка сейчас не в этом, а в том, что очень многие процессы автоматизируются» Фото: magnific.com

— По словам вице-премьера Татьяны Голиковой, почти треть всего трудоспособного населения России имеет хронические заболевания неинфекционного характера. А общая заболеваемость россиян в 2025 году по сравнению с 2024-м увеличилась на 3 процента. Причем рост зафиксирован практически по всем категориям заболеваний. Отсюда вопрос: если работодатели хотят оптимизировать свои расходы в том числе и за счет сокращения количества персонала, то есть заставить меньшее количество сотрудников делать больший объем работы, а треть работников у нас, по сути, больные люди, то не получим ли мы в итоге катастрофу на рынке труда, когда работники просто «сломаются» и обрушат работодателю всю деятельность?

— Оптимизация же может быть не только за счет сокращений и дополнительной нагрузки на оставшихся сотрудников. Я вам пример провела, что было 10 рекрутеров, а осталось трое. Но это не значит, что эти три рекрутера будут делать ту работу, которую делали 10 человек. Абсолютно нет. Внедрена автоматизация процессов, и теперь отбор кандидата автоматизировано занимает у рекрутера образно 30 минут времени, а раньше он вручную на это тратил 6 часов. Есть же разница. И соответственно, число людей нам тоже нужно меньше. Поэтому здесь сокращение количества — это необязательно следствие того, что объем работы никуда не делся, а просто перераспределился. Такое мы тоже можем встречать где-то, но суть трансформации рынка сейчас не в этом, а в том, что очень многие процессы автоматизируются.

А то, что у нас, к сожалению, нездоровое население, — да, и это будет усугубляться, потому что у нас качество питания, продуктов, экология пока только ухудшаются.

— Какие профессии сейчас наиболее дефицитные, за которыми работодатели гоняются, буквально выстраиваются в очередь?

— Очень много рабочих специальностей у нас сейчас в дефиците. У нас большой дефицит в медицине, сфере услуг, очень многих отраслях. Очень востребованы токари, фрезеровщики, сварщики, водители, продавцы-кассиры, курьеры, врачи. Это профессии, которые сейчас очень сильно нужны. И швей не хватает, и поваров постоянно ищут, потому что все равно сфера фуд-направления питания развивается и там людей всегда не хватает. Курьеров, водителей не хватает. Врачи, учителя — вообще, мне кажется, просто уже традиционная история. Есть большой спрос на работников в агропроме, сфере промышленности. В связи со спецоперацией очень большой спрос на работников оборонных заводов и смежных предприятий. В основном это рабочие специальности.

— Получается, что рынок не просто трансформируется, а еще и деформируется. Большое количество людей сокращают, и многие из них остаются невостребованными, по сути, уходят в никуда. С другой стороны, огромное количество самых разных специалистов и рабочих рук просто не хватает. Как быть? Эти высвобождающиеся кадры пойдут закрывать дефицитные вакансии, перепрофилироваться, менять дислокацию?

— Давайте посмотрим, кого, скажем, сокращает госслужба? Специалистов по персоналу, закупкам, аналитиков, юристов, бухгалтеров, операторов обработки данных, всяких менеджеров и так далее. Как вы думаете, они смогут работать врачами и педагогами? Нет, конечно, поскольку это требует определенного образования и опыта. Но если они совсем никуда не смогут устроиться, то да, могут пойти работать и водителями, и продавцами, и курьерами, и кем угодно. И идут. Мы сейчас видим очень большую тенденцию, когда в водители идут квалифицированные специалисты, вышедшие с рынка труда. Мы видим, особенно перед новогодними праздниками, когда самые разные люди, и главные инженеры, и высококвалифицированные специалисты, уходят в курьеры, потому что там гораздо выше заработок. Такую тенденцию мы тоже с вами наблюдаем. Поэтому где-то смогут переквалифицироваться, а где-то нет.

«Очень много рабочих специальностей у нас сейчас в дефиците. У нас большой дефицит в медицине, сфере услуг, очень многих отраслях. Очень востребованы токари, фрезеровщики, сварщики, водители, продавцы-кассиры, курьеры, врачи» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Рынок надо регулировать, а он был отпущен в свое время, как ГОСТы и все остальное»

— А за счет чего же тогда нам покрывать огромные дефициты и на оборонных предприятиях, и в сельском хозяйстве? Там же, наверное, десятки тысяч незакрытых вакансий. Где нам брать людей?

— Сейчас государство пошло по пути активного развития именно среднего технического образования, которое готовит профессионалов рабочих специальностей. Потому что с 90-х годов мы активно ориентировали всех на высшее образование. Все у нас были юристы, экономисты, финансисты, психологи, пиарщики, которых уже очень большой переизбыток и которые не нужны в таком количестве. Плюс сейчас, с приходом искусственного интеллекта, скажем, юристы, которые готовили просто договоры или какую-то небольшую аналитику проводили, стали невостребованны, поскольку ИИ с этим справляется гораздо лучше. Поэтому люди будут переучиваться, получать новые специальности, ну и плюс мы будем большее количество молодого поколения ориентировать на среднетехническое образование, рабочие специальности. Но для этого надо повышать их престиж, статус и заработную плату. То есть здесь нужно подходить с разных сторон, чтобы был результат.

— По поводу подъема престижа рабочих профессий еще Дмитрий Медведев говорил, когда был президентом. Но с тех пор, кроме разговоров, ничего нет. Если в советские времена снимали фильмы, где рабочий человек был главным героем, кумиром, примером для подражания и объектом любви, начиная от «Весны на Заречной улице» и заканчивая «Большой переменой», то сейчас ничего подобного нет. Нынче наш главный герой — это «Финист. Первый богатырь». Но такие фильмы вряд ли привлекут молодежь на заводы и в сельское хозяйство. Что делать?

— Раньше на все это был госзаказ, а сейчас чисто коммерческая история. Вот поэтому и нет ничего. Как быть? Решать этот вопрос надо на более высоком, на самом высоком уровне и на уровне государства подходить к решению проблемы с разных сторон. Чтобы ее решить, ее сначала надо признать и увидеть, захотеть увидеть, а потом думать, как с разных сторон подходить к ее решению. Если мы действительно хотим, чтобы в этом вопросе был прогресс.

— А профориентация?

— Она и сейчас есть.

— Но как-то не очень видно, чтобы народ валом валил в синие воротнички. Профориентация туда не направляет?

— Я вам могу сказать как мама 9-классника, что сейчас школы очень активно агитируют и прикладывают все усилия, чтобы учащийся шел в колледж после 9-го класса. Такая задача от государства поставлена системе образования. Они это делают, но, к сожалению, может быть, делают не так, как хотелось бы.

Я бы, наверное, видела это через популяризацию таких профессий, через то, чтобы влюбить в них и показать, что это здорово, а не как мы любим — силой заставить и выжить из школы. Но пока так. К сожалению, каждый по-разному, видимо, задачи свои понимает.

— Одно из направлений решения кадровых проблем у нас видится за счет завоза трудовых мигрантов. Они осваиваются уже практически во всех сферах, в том числе в медицине, образовании. Москву уже открыто называют «Москвабадом», поскольку чайхана там встречается чаще, чем блинная или вареничная. На ваш взгляд, нужно ли нам привлекать работников из-за рубежа в таком количестве?

— Вопрос, как говорится, риторический, нужно или нет. Конечно, мне хотелось бы сказать, что было бы прекрасно, если бы только наши граждане Российской Федерации везде работали. Но при этом мы с вами понимаем, что особенно в Москве такой колоссальный спрос, который мы не можем закрыть своим ресурсом. И приезжающие в Москву граждане Российской Федерации в большинстве своем тоже не готовы работать уборщиками, дворниками и так далее. Они ищут совершенно другие профессии. Потому это вынужденная история — брать персонал из других стран. Просто без этого у нас некому будет работать ни в ЖКХ, ни на стройке, ни в обслуге. И в образовании, и в медицине большой кадровый голод. Если мы еще и эту категорию персонала уберем, то работать вообще в принципе будет некому. Рухнет просто профессиональный рынок. Мы увидим ситуацию вплоть до закрытия компаний и больших проблем в самых разных отраслях.

Поэтому еще раз повторяю: это вынужденная мера. Я думаю, что, если бы была возможность это исключить, наверное, так бы и сделали. Мы сейчас просто не вытянем своим количеством персонала ту потребность, которая остро стоит, особенно в Москве.

— Что будет с зарплатами? Пишут много, что зарплатная гонка закончилась.

— Что будет? Рынок труда, спрос и предложение всегда диктуют цену. Соответственно, если у нас с вами будет дальше продолжаться высвобождение персонала и на одну вакансию станут претендовать 10 кандидатов, то, конечно, будут падать стоимость и зарплата, потому что к работодателю стоит очередь и он может по цене варьировать. Поэтому здесь все, как и на рынке. Если редкий фрукт и редкий специалист, то зарплата будет высокая. А если это будет специалист, вакансию которого можно закрыть в течение часа, то и оплата труда будет соответствующая. Все логично.

— Ну вот смотрите, тот же курьер, его можно закрыть в течение часа, как вы говорите. Тем не менее, опять же как вы говорите, главные инженеры уходят работать в курьеры. То есть, получается, редкий специалист, особенно с большим опытом, вынужден идти на работу, которая в общем-то ничего не требует, никаких специальных знаний, навыков. Почему такой перекос получается?

— Потому что, к сожалению, допустили в свое время такой перекос по заработным платам. Если в старые добрые времена были тарифные сетки в компаниях, которые привязывались к категории, к уровню профессионализма, навыков, опыту, то сейчас это не является обязательным условием. Вся коммерческая деятельность, бизнес складываются к тому, что «какую хочу зарплату, такую и устанавливаю кому хочу». Кроме того, мы же сами с вами создаем дефицит этих курьеров. Когда нам лень дойти до магазина, мы начинаем вызывать себе домой курьера, который несет все. Соответственно, кто-то должен эту потребность закрыть. И так вот создается зарплата.

А инженеры, судя по тем средствам, которые на них ассигнуют, в таком количестве не нужны, к сожалению. Хотя это совершенно другой уровень и профессионализма, и знаний, и компетенции, и опыта. Такой перекос был создан рынком. Рынок надо регулировать, а он был отпущен в свое время, как ГОСТы и все остальное. Потому и получился вот этот коллапс, диссонанс, вырулить который в одночасье, мягко говоря, очень сложно.

«Естественно, если у вас сокращается рабочая неделя, вам же не будет никто платить столько же денег, сколько за полную рабочую неделю» Фото: © Komsomolskaya Pravda / Global Look Press / www.globallookpress.com

— Все чаще сотрудников переводят на неполный день или сокращенную рабочую неделю. То есть у нас и рабочие уже не особо нужны, раз перевод на неполную рабочую неделю и неполный рабочий день фиксируется и в нефтедобыче, и в металлургии, и в строительстве, и в машиностроении (в частности, в автомобилестроении), и в других сферах?

— Прежде всего это связано с падением спроса у компаний. Те же автомобили мы перестали в прежних количествах поставлять на экспорт. Соответственно, у нас снизилось число выпускаемой продукции и реализации. Но при этом руководство компаний считает, что это временное явление. Почему они идут на такие меры? Почему они просто не увольняют людей, не сокращают? Потому что понимают, что завтра ситуация изменится. И эти профессионалы будут нужны. Где их потом искать? Поэтому, конечно, компания идет на такую вынужденную меру, чтобы хоть как-то сохранить этих людей. В принципе, это лучше, чем совсем отпустить их в свободное плавание и потом не найти, когда завтра ситуация поменяется. Мы же все понимаем, что мы сейчас заложники политической истории. И когда это все закончится, не знает никто.

— Работники от этого страдают? Я имею в виду в плане денег, соцпакета, еще чего-то?

— Конечно, страдают. Естественно, если у вас сокращается рабочая неделя, вам же не будет никто платить столько же денег, сколько за полную рабочую неделю. Вы получаете пропорционально. Конечно, страдают, но это лучше, чем они совсем окажутся на улице. У них хотя бы сохраняется стаж, хоть какая-то денежка им идет и так далее.

— Как специалист в этой сфере скажите, пожалуйста, на что нужно настраиваться человеку, как ему ориентироваться, чтобы быть востребованным на рынке, удержаться на этом рынке или быстро найти работу, если он ее потерял?

— Сейчас кандидату, ну и в принципе любому сотруднику, даже если он сегодня с работой, нужно очень гибко относиться к тому, что у него может поменяться профессия, направление, функционал. То есть он должен быть к этому гибко настроен, готов, потому что у нас в целом меняется рынок профессий. Он сейчас только в начале изменений. Дальше это будет происходить еще более масштабно и с бо́льшим количеством вовлеченных в изменения людей.

Сотрудник должен непрерывно обучаться, осваивать цифровые технологии в любом случае, улучшать свои мягкие навыки, софт-скиллы, так скажем, свой эмоциональный интеллект, креативность и адаптивность к изменениям. Стабильности в нашей жизни больше нет. Все, она исчезла! Поэтому в будущем на рынке труда будут востребованы те специалисты, которые станут очень гибко подходить к изменению функционала, освоению новых профессий, компетенций, знаний, и те, которые будут учиться просто в постоянном режиме. Те, кто готов к внедрению цифровых технологий, автоматизации своих собственных процессов, цифровых сервисов, будут, безусловно, востребованы. Ну и, конечно, мы с вами увидим, что никуда не денется востребованность таких специалистов в области традиционных услуг, как продавцы, консультанты в офисе, те же курьеры и так далее. Хотя вместо курьеров тоже, может быть, роботы будут разносить заказы. Я этого не исключаю. Такое тоже вполне себе в скором будущем у нас может случиться.

У нас все меньше будет в компаниях оставаться управленцев, потому что мы начнем переходить по всем трендам от вертикальных структур к горизонтальному управлению. У нас, в принципе, будет сейчас происходить смена бизнес-моделей во многих компаниях. Поэтому сегодня будущее за теми сотрудниками, которые развивают, как я уже сказала, цифровые навыки, человеческие навыки, софты и так далее. И те, которые очень-очень гибкие и готовы очень быстро переориентироваться, менять направление профессиональной деятельности.

«Здесь все, как и на рынке. Если редкий фрукт и редкий специалист, то зарплата будет высокая. А если это будет специалист, вакансию которого можно закрыть в течение часа, то и оплата труда будет соответствующая. Все логично» Фото: © Belkin Alexey / news.ru / www.globallookpress.com

«Если в Советском Союзе была культура профсоюзов, то сейчас ее в принципе нет»

— Первомай в последние годы стал в большей степени не политическим, а скорее дачно-шашлычным уик-эндом. Но в мире его по-прежнему воспринимают как день борьбы трудящихся за свои права, и в этой борьбе определяющую роль играют профсоюзы. А как вы оцениваете роль профсоюзов в сегодняшней России?

— Я проработала в «Газпроме» пять лет, и там очень сильный профсоюз, серьезная структура. Есть председатель, чей голос достаточно значим. В каждом дочернем обществе есть профсоюз. Сотрудники отчисляют в профсоюз 1 процент от зарплаты. Профсоюз организовывает мероприятия и для детей, и для взрослых, подарки, путевки и так далее. Там есть коллективный договор, официально все. Профсоюз участвует во всех серьезных совещаниях, заседаниях, поэтому если рассматривать этот вопрос на примере таких больших компаний, как «Газпром», то там роль профсоюза достаточно большая.

— А вообще, в целом, вы слышали какие-то истории, когда работодатель поступил с работником как-то не очень хорошо и профсоюз его отстоял? Одного, или нескольких, или весь трудовой коллектив? Решил какой-то спор в пользу работников?

— Чтобы такое случилось, должен быть официальный профсоюз в компании, где это произошло. В коммерческих компаниях мы с вами сейчас редко видим подобные профсоюзные структуры и течения. А в государственных структурах если подобные споры происходят, то профсоюз в этом обязательно участвует. Расследования по ситуации проводятся, исследуются материалы и существо дела. Профсоюз участвует в заседаниях по этой теме, контактирует с HR-службой, руководством.

Мы не слышим об этом как о массовом явлении, потому что официальные профсоюзы в коммерческих компаниях отнюдь не массовое явление. Но когда я в «Ашане» работала, у нас был профсоюз. Они сами сорганизовались. При этом я бы сказала, что, наверное, они в большей степени не помогали бизнесу, а скорее вредили. Повторяю, в бизнесе это редкое явление, а в государственных структурах профсоюзы еще есть, и если, не дай бог, происходит служебное расследование или какие-то трудовые споры, то они обязаны участвовать. Как насчет отстоять — не отстоять, не знаю, насколько они готовы бороться и идти до конца, но такого, как раньше, мы с вами, конечно, точно не увидим. Давайте будем объективно смотреть на вещи, раньше ведь было совсем другое профсоюзное движение и сила и влияние у него были другими.

— А почему люди так относятся к профсоюзам? Почему они не самоорганизуются снизу? Они не верят в них? Почему не пытаются создать какую-то структуру, которая бы действительно за них боролась, отстаивала бы их права?

— Это сложный вопрос. Очень многие люди работали не в госструктурах, а только в коммерческих компаниях. Они в принципе не знакомы с профсоюзами и не понимают, что это такое и что может дать или не дать. Потом, мне кажется, что если в Советском Союзе была культура профсоюзов, то сейчас ее в принципе нет. Поэтому нет какой-то такой истории, которая бы показывала, что в компаниях, где есть профсоюзы, это круто или есть больше привилегий для сотрудников. Если так уж откровенно говорить, то тот же коллективный договор, который является преимуществом профсоюза, можно заключить и без него. В современной российской правовой системе при его заключении в принципе профсоюз не нужен.

На Западе сильное профсоюзное течение. Там профсоюзы и организовывают забастовки, и останавливают работу предприятий, и так далее. У нас такого нет и культуры подобной нет. Поэтому, мне кажется, это просто непопулярно, непопуляризированно и нет какого-то такого образца, чтобы он задавал тон или давал какой-то пример, это хорошо или плохо.