Константин Бабкин, председатель МЭФ: «Нет Гайдара, Чубайс уехал, но дело их живет»

Константин Бабкин: «Корни современной экономической политики, и не только экономической, лежат в 90-х годах, когда мы стремились дружить с Западом, строить так называемую мировую экономику, мировой культурный контекст» Фото: © Сергей Пивоваров, РИА «Новости»

«Но когда же будем переходить к настоящему развитию, для которого есть огромный потенциал?»

— Константин Анатольевич, 7–8 апреля состоится юбилейный 10-й Московский экономический форум. Программа двух дней очень обширная, а какие темы станут ключевыми в повестке форума?

— Вообще, главная тема одна, она красной нитью прошла через все 9 предыдущих и будет проходить через 10-й Московский экономический форум. Эта тема заключается в том, что политику в области экономики, образования, культуры надо приводить в соответствие с требованиями эпохи.

Корни современной экономической политики, и не только экономической, лежат в 90-х годах, когда мы стремились дружить с Западом, строить так называемую мировую экономику, мировой культурный контекст. А сегодня эпоха другая, и уже встраиваться в Запад выглядит как абсурдное желание, абсурдное движение.

Как известно, Запад старается нанести России стратегическое поражение и делает это открыто. А наша экономическая политика остается прежней. И мы на своем экономическом форуме уже 10-й раз будем это твердить, призывать приводить национальную политику в соответствие с требованиями эпохи.

На форуме пройдет порядка 20 мероприятий, мы всю эту ситуацию будем рассматривать с разных ракурсов, под разными углами.

— Согласитесь, за 10 лет, особенно за последние четыре года, Россия сильно эволюционировала. Да, в экономике либеральные доктрины по-прежнему доминируют, мы это видим по политике Центробанка, минфина и так далее. Но в целом страна другая. Это разве не созвучно вашим идеям, идеям форума?

— Это созвучно, и то, что наша страна изменилась, мы немножко записываем и себе в заслугу. Конечно, страна изменилась по многим причинам, в первую очередь из-за этого конфликта, который сильно повлиял на мозги каждого из нас. И почву для этого изменения в том числе и мы готовили на Московском экономическом форуме. Считаю, мы работаем не зря.

Но если разобраться в деятельности Центробанка и всего финансово-экономического блока, мы увидим, что они продолжают политику 90-х годов. Их идеология, главная идея, остается прежней, и она отстала от требований эпохи. Поэтому мы будем говорить о том, как преодолеть этот разрыв, несоответствие политики велению времени. Я думаю, это очень важно и актуально.

— МЭФ по-прежнему является практически единственным в России патриотическим форумом. Остальные все-таки остаются в рамках либеральной парадигмы.

— Мы начинали наш форум как оппозицию гайдаровскому форуму. Действительно, есть много форумов — Петербургский, Дальневосточный, какие-то региональные. Но все они скорее заточены под решение конкретных задач, обсуждение технологических проблем, заключение сделок. Это относится и к Петербургскому форуму — там большие чиновники встречаются, говорят об экспорте сырья, технологическом развитии.

А гайдаровский форум был скорее идеологическим. Там, насколько я понимаю, не заключались сделки, а подводилась теоретическая база в целом под экономическую, монетарную политику. И эта теоретическая база нас совершенно не устраивала и 10 лет назад, и даже с начала 2000-х годов. Мы посчитали, что надо разрабатывать правильную теоретическую базу, правильные концепции, думать о том, куда все должно двигаться, по нашему мнению.

Московский экономический форум — альтернатива не каким-то другим, а именно гайдаровскому. Сегодня гайдаровского форума нет, нет и Гайдара, Чубайс уехал, но дело их живет, их соратники сидят в правительстве, занимают основные командные высоты в экономической политике. Поэтому еще много работы для нашего форума.

— Чем будет отличаться 10-й юбилейный МЭФ от предыдущих?

— В этом году тема форума звучит так: «От охлаждения — к развитию. Что и когда делать?». Это наша отсылка к словам главы Центробанка Эльвиры Набиуллиной, которая говорит, что экономика России перегрета, надо ее охлаждать, и она успешно с этим охлаждением справляется.

Но когда же будем переходить к настоящему развитию, для которого есть огромный потенциал? Вот главная тема этого года. Мы не заказываем какой-то один основной доклад. Каждый из спикеров приходит, готовится и выступает с кратким докладом, минут на 5–7, высказывает свои основные мысли, и потом это развивается в диалогах, интервью, в каких-то более широких заявлениях. Каждый раз в процессе форума звучат какие-то яркие выступления, появляются спикеры с яркими докладами, неординарными мыслями, от которых, может быть, мало кто и ожидал такого яркого выступления.

Потому для меня это постоянное предчувствие интеллектуальной «вкусной еды». Пока я не знаю, какой из докладов будет самым ярким, запомнится больше всего и наберет много просмотров. Но я уверен, что будет интересно. Темы, которые прописали организаторы круглых столов, бередят мою фантазию, беспокоят. Поставлены вопросы, на которые действительно сегодня мы должны отвечать.

«Сегодня в России продается машин для сельского хозяйства в 2,5 раза меньше, чем продавалось в непростом 2023 году. И текущий год начался тоже с проблем — продажи на треть меньше, чем за аналогичный период 2025-го» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Надо напитать экономику недорогими и долгими кредитами. И тогда все получится»

— Как вы оцениваете ситуацию в реальном секторе экономики? Вы представляете не только МЭФ, но и ГК «Ростсельмаш», поэтому наверняка очень хорошо чувствуете макроэкономический барометр.

— Если посмотреть на настроение производителей сельхозтехники, то увидим, что рынок сокращается уже четвертый год. Сегодня в России продается машин для сельского хозяйства в 2,5 раза меньше, чем продавалось в непростом 2023 году. И текущий год начался тоже с проблем — продажи на треть меньше, чем за аналогичный период 2025-го. То есть охлаждение экономики налицо, мы его видим. Как пойдет дальше, пока непонятно. Есть же, наверное, какое-то дно у этого падения. Но пока мы его не нащупали, я не знаю, как будет этот год проходить дальше. По идее, сейчас самый сезон для продаж сельхозтехники. И тракторы, и комбайны, и другие орудия труда хозяйства должны закупать. Но пока закупки идут значительно хуже, чем в прошлом году.

— А в чем причины такого положения дел?

— Политика Центробанка, низкие доходы аграриев. Низкие цены на зерно, вообще на продукцию сельского хозяйства, хотя мировые цены на сельхозпродукцию, в первую очередь на зерно, сегодня не ниже, чем были в 2010-х. В 2015–2018 годах шло развитие и сельского хозяйства, и сельхозмашиностроения. Но сегодня при тех же мировых ценах мы испытываем падение. Это результат, в частности, той самой жесткой политики ЦБ, которая является частью глобалистской экономической политики.

— Проблема только в ключевой ставке Центробанка или в чем-то еще?

— Мы можем производить продовольствия раза в два больше, чем производим сейчас. Потенциал огромен! Для его реализации надо инвестиции направить в производство, чтобы люди начали вкладывать свои деньги, свой труд в развитие сельского хозяйства и промышленности. Это должно быть выгодно!

— А что надо сделать, чтобы было выгодно?

— Первое — налоговая политика сегодня не способствует развитию. Налоги у нас гораздо выше, чем в других странах. Политика Центробанка забирает деньги и у аграриев тоже. Выгоднее положить деньги на депозит, чем заниматься распахиванием земель и строительством коровников.

Второе — внешнеторговая политика. Надо поддерживать экспорт продовольствия, а сегодня его ограничивают, тем самым на внутреннем рынке снижаются цены на продукцию сельского хозяйства, сокращается рентабельность, соответственно, происходит торможение. Надо исправить это все, стимулировать налогами, поддерживать экспорт и напитать экономику недорогими и долгими кредитами. И тогда все получится.

— «Великий Советский Союз провел индустриализацию за счет эмиссии, создав второй безналичный денежный контур, не влияющий на инфляцию. Впоследствии добавленная стоимость новых предприятий замещала эмиссионные деньги. Сегодня за счет создания нового контура цифровых рублей можно создать огромное количество дешевых длинных цифровых инвестиционных рублей для новой индустриализации. Ваше мнение?» (Олег)

— Центробанк говорит: «У нас экономика вот такого размера: если мы туда дадим дешевые длинные деньги, они там утонут, подешевеют, будет инфляция. Поэтому мы будем проводить жесткую кредитную политику». А мы в ответ предлагаем в комплексе смотреть: снизим налоги, введем протекционизм, тем самым создадим условия для развития реальной экономики. Чтобы «пирог» рос. И вот этот растущий «пирог» мы будем снабжать кровью в виде дешевых длинных денег. И все будет расти. Денег будет больше в экономике, у людей, предприятий, деньги начнут крутиться, перевариваться, и никакой инфляции не будет. Это наш длинный спор, уже 10-й раз спорить будем на форуме.

Я согласен, что дешевые длинные деньги — это необходимые условия для развития, проведения новой индустриализации. Нужен ли тут второй контур, разделение на эти контуры? Действительно, в Советском Союзе так было — деньги у граждан, на которые что-то можно было купить, и безналичные деньги предприятий, которые направлялись только на инвестиционные цели.

Я попробовал бы без двух контуров пожить, просто за счет стимулирующей налоговой, протекционистской, внешнеторговой и мягкой денежно-кредитной политики сделать так, чтобы наш «пирог» рос.

В принципе, при каких-то условиях эти два контура можно внедрять. Например, в Китае есть целевые кредиты, где деньги очень длинные и вообще бесплатные, но которые можно направлять только на строительство новых предприятий. Это как бы тот самый второй контур с элементами тонкой настройки. Но я попробовал бы просто в одном «доме» пожить.

— Читатель предлагает: «Почему не рассматривается отмена НДС? Объективно именно этот налог и сдерживает развитие производства. Почему не рассматривается отмена налога на прибыль, который, по сути, налог на капитал? Поэтому и нет инвестиций! Почему нет снижения подоходного налога? Это налог на труд и объективно сдерживает развитие рынка труда. Когда будет коммерческий оборот земли? Трудно купить землю и построить на ней завод. Я думаю, решим вот эти вопросы — и рост начнется сам». Вы согласны с ним?

— Не вижу концепции в этих предложениях. Я согласен, что можно снизить НДС, но не стал бы отменять. Сам по себе налог имеет право на существование. Снизить налог на прибыль тоже можно, но важнее ввести инвестиционную льготу на деньги, направляемые на развитие. И эти деньги зачислять в себестоимость продукции.

Надо не терять концепцию из вида. Сегодня в России растут золотовалютные резервы, значит, государство собирает больше налогов, чем тратит, даже в условиях СВО. Когда СВО закончится, еще больше свободных денег будет у государства. И эти деньги, я надеюсь, оно будет направлять не на Запад для «сохранения», а на государственное развитие — снизят налоги, что даст возможность предприятиям развиваться, а гражданам — повышать свое благосостояние. Если концепцию мы не теряем из виду, то эти предложения можно использовать.

«Производство сельхозпродукции — это источник жизни для села. За последние 40 лет исчезли десятки тысяч сел в нашей стране, заброшено порядка 35 миллионов гектаров земли» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Чтобы человек не стремился в эти многоэтажки со своего широкого поля»

— У промышленности — да, высокие налоги, а у фермеров не такие большие. Для примера взять Татарстан: мы видим, что каждый год строятся фермы, мегафермы, закупаются животные тысячами, наращивается производство молока и тому подобное. Да, по зерну есть проблемы, хотя оно производится не меньше, чем в предыдущие годы. Да, цены на зерно стагнируют, поэтому хозяйства в убытках. Но в животноводстве мы видим поддержку минсельхоза, какие-то субсидии есть фермам. Сказать, что совсем все плохо и ничего не делается, что нет протекционизма и поддержки, тоже нельзя.

— Я согласен, что есть какие-то меры поддержки. Правда, из них процентов 90 направлено на субсидирование процентных ставок. Это и деятельность Росагролизинга, льготные кредиты, фонд развития промышленности в сельском хозяйстве, еще какие-то меры. Но по большому счету все это исправление последствий политики ЦБ.

Мы благодарны, конечно, правительству, что хоть это есть. Но этого недостаточно. Падение рынка идет, а это значит, что у крестьян такое настроение — как бы удержать деньги, не вкладывать в развитие.

В России не хватает сельхозтехники. Надо распахивать десятки миллионов гектаров, насыщать уже распаханные площади техникой. У нас обеспеченность техникой гораздо ниже, чем в Казахстане, Беларуси, на Западе. Все должно двигаться гораздо быстрее, а оно не движется.

— Россия производит порядка 130–150 миллионов тонн зерна ежегодно. В советское время значительно меньше было, мы даже импортировали зерно. А сейчас экспортируем. Зачем еще больше зерна производить и кормить весь мир? Может быть, лучше цену повысить через интервенции, работать над рентабельностью сельского хозяйства?

— Производство сельхозпродукции — это источник жизни для села. За последние 40 лет исчезли десятки тысяч сел в нашей стране, заброшено порядка 35 миллионов гектаров земли. Это огромные площади, которые раньше обрабатывались, там люди жили, строили дома, семьи заводили, плодились. Сегодня оттуда уехали в мегаполисы.

Некоторые современные теоретики говорят, что человечество уже исчерпало себя биологически, и предлагают заменить сверхчеловеком: вооружить грамотных людей искусственным интеллектом, беспилотными машинами, дронами, и эти прекрасные люди будут сидеть в Кремниевой долине, управлять этим интеллектом. А в Татарстане, на Алтае, в Рязанской области будут ездить беспилотники убирать пшеничку.

Вот для оставшихся этих умных людей не надо производить много продовольствия. И тогда население Земли перейдет на постчеловеческий уровень, чтобы не люди жили на селе, а дроны ездили, и все будет хорошо…

Но такое стремление ведет к смерти человечества! Это тот путь, который нам пропагандируют либералы, глобалисты. Нужен ли нам такой путь? В моем представлении еще рано отказываться от человечества.

Я не сторонник ускоренного внедрения беспилотных комбайнов. Машина должна быть удобной для того, кто на ней работает, обслуживает ее, но человека выкинуть из комбайна, я считаю, преждевременно. Человек должен жить на селе, хотя бы 1–2 раза в год на комбайне объехать поля — посмотреть, как там птички живут и лоси бегают, надо ли как-то улучшить эту землю, чтобы вся территория превратилась в цветущий сад в нашей стране. Чтобы мы жили в гармонии с природой, животным миром. Чтобы человек себя чувствовал востребованным на этих полях, а для этого в сельской местности ему надо дать возможность зарабатывать. Я сторонник того, чтобы производить в 2 раза больше, чем сегодня.

Я вижу, что современные технологии позволяют производить в среднем по 45 центнеров с гектара, не истощая почву. Это и практикой подтверждено, и наукой обосновано. В среднем по 17 центнеров с гектара мы производили в начале 2000-х, сегодня — 27. Потенциал еще очень большой.

Куда это зерно девать? Экспортировать! Почему нет? Если не истощать почву, если люди будут работать и зарабатывать, производя это самое зерно. И не надо думать, что мы весь мир кормим. В мире производится 3 миллиарда тонн зерна, а мы 130–150 миллионов выращиваем. Но можем больше, потому что страна занимает 6-ю часть суши Земли.

Я сторонник того, чтобы люди жили на селе, зарабатывали, чувствовали себя комфортно. И кормили бо́льшую часть мира. Это даст нам и экономическую, и технологическую силу, и влияние в мире. Почему от этого надо добровольно отказываться?

— Люди не хотят работать в сельском хозяйстве, на этот тяжелый труд не соглашаются даже за большие деньги. В этих условиях придется использовать беспилотные машины, роботов. Вы говорите, что над этим не работаете, но не опоздаете ли с роботизацией?

— В Европе и Америке села-то не умирают, в каждом есть какая-то фабрика, заводик, мастерская, вокруг поля распаханные. Фермеры живут в этих поселочках и не чувствуют себя ущербными. Понятно, там хорошие дороги, детей автобус возит в школу. Я думаю, что люди уезжают из наших сел во многом из-за того, что на селе нельзя деньги зарабатывать, люди не востребованы и не видят перспектив. Если мы изменим экономическую политику, я думаю, это во многом поменяет взгляды.

Именно на производстве, в сельском хозяйстве, в мастерской можно и нужно проявлять свой талант! Мне кажется, надо стремиться к тому, чтобы человек чувствовал себя достойно, комфортно и не стремился в эти многоэтажки со своего широкого поля. В моем идеальном мире именно так люди живут на Земле.

«Ростсельмаш» — это 6 площадок, они все в Ростовской области сосредоточены. Работают 14 тысяч человек. В 2020–2021 годах производили 6,5 тысячи комбайнов» Фото: © Константин Михальчевский, РИА «Новости»

«Когда мало техники, увеличиваются сроки уборки, а для российского климата это очень важный показатель»

— В 2008 году экземпляр своей книги «Разумная промышленная политика» вы лично подарили Владимиру Путину. Была ли обратная связь, какая-то реакция?

— Да, в 2008 году я отложил все свои дела и написал брошюру «Разумная промышленная политика, или Как нам выйти из кризиса», в которой на своем опыте показал, что если будет правильная политика, то все начнет развиваться. И на выставке вручил ее Владимиру Владимировичу.

На следующий год он приехал на «Ростсельмаш». Неожиданно мне губернатор позвонил: «К вам едет Путин». Ну ничего себе! Мы с радостью, конечно, подготовились, показали ему все. Потом он еще 2 раза приезжал в течение двух-трех лет. Я его спросил: «Так вы прочитали мою книжку?» Там присутствовало несколько человек, и какой-то министр перебил: «Ха-ха-ха, как ты сам думаешь, прочитал президент твою книжку?» И президент спрашивает: «Ты сам как думаешь?» И разговор ушел в сторону… Я так и не понял, он прочитал или нет. Можно было подумать, что если он приехал к нам на завод, то прочитал. Но можно подумать, что ему некогда читать все книги, которые ему дарят.

— Какой результат был после посещения президентом вашего предприятия?

— После этих приездов запустились меры господдержки. И у сельхозмашиностроения было счастливое десятилетие. Мы в несколько раз увеличили объемы производства, построили кучу заводов. Не только «Ростсельмаш», а каждый из 70 сельхозмашиностроительных предприятий в России построил минимум цех, а то и целый завод.

— Что из себя представляет «Ростсельмаш» сегодня? Сколько людей работает? Сколько и какую технику производите? Какая динамика производства?

— «Ростсельмаш» — это 6 площадок, они все в Ростовской области сосредоточены. Работают 14 тысяч человек. В 2020–2021 годах производили 6,5 тысячи комбайнов. Если в этом году 2 тысячи произведем, это будет неплохо, хотя в 3 раза меньше, чем было не так давно. Сейчас на площадке стоит 1 960 тракторов и комбайнов, это бо́льшая часть годовой загрузки.

Да, тяжелый кризис, серьезное падение, но мы стараемся людей не увольнять, чтобы сохранить компетенции. Мы даже вкладываемся в развитие, доработку существующих и разработку новых моделей. И ждем от государства решения вопроса. Если будет решено поменьше производить, то мы должны будем сократить наши мощности в 3 раза. И это значит, что коллектив надо сильно сократить. Если же наши предложения будут подкреплены реальной политикой, которая будет состоять в поддержке развития производства сельхозтехники, сельхозпродукции, то мы вернемся к этапу, когда производили 6,5 тысячи комбайнов и 3–4 тысячи тракторов. Ну и двигаться дальше будем. А пока мы в периоде выживания и ожидания, на распутье находимся.

— Вы единственный производитель комбайнов в стране?

— Зерноуборочные комбайны в России только мы производим. Но на рынке есть и белорусские машины — они занимают примерно треть рынка.

— А китайцы зашли на российский рынок в ваших сегментах?

— В наших сегментах — нет, сильной конкуренции мы не чувствуем. Хотя в 2022 году мы сильно испугались, потому что они начали привозить на выставки большие машины — комбайны, тракторы. И они выставляли их по ценам на 30 процентов дешевле, чем мы можем себе позволить, чем наша себестоимость даже.

Но народ попробовал эти машины и решил, что они еще сыроваты, не очень подходят для наших условий. У них пока неразвитая дилерская сеть, они не так обслуживаются, не быстро поставляются запчасти. Но они конкуренты завтрашнего дня, в любой момент могут прийти сюда, начать демпинговать и завоевывать наш рынок, как они это сделали с рынком автомобилей.

Главное — сохранять конкурентоспособность. Кроме того, сельское хозяйство Китая сильно отличается от нашего: у нас пшеница — там рис; у нас большие поля — у них маленькие; у нас большие хозяйства — у них маленькие. Поэтому у них маленькие машины доминируют, а нам нужны огромные — комбайны по 400 «лошадей», тракторы по 560 «лошадей». Китайцы производят огромное количество сельхозтехники, но она вся небольшая, поэтому нам удается пока сохранять лидерские позиции на своем рынке.

— Государство ваше производство как-то поддерживает? Оно же уникальное для страны.

— Мы благодарны за утильсбор, иначе нам было бы трудно с китайцами конкурировать. Он процентов 15 стоимости составляет. Это первое. Второе — фонд развития промышленности, но он сегодня сильно сбавил активность. На все сельхозмашиностроение, по-моему, в прошлом году выделили 300 миллионов рублей. Мы ему сейчас должны порядка 5 миллиардов рублей. Этот фонд в 2010-е годы нас поддерживал, благодаря чему мы построили три завода.

— Какие-то еще меры поддержки есть?

— «Программа 1432» (постановление правительства РФ «Об утверждении правил предоставления субсидий производителям сельскохозяйственной техники» — прим. ред.). Она состоит в том, что государство дает деньги заводам, а заводы дают скидку крестьянам при покупке сельхозтехники. Тем самым снижается цена на сельхозтехнику, повышается ее конкурентоспособность по сравнению с зарубежными аналогами. Сейчас эта программа тоже сокращена. Такие меры поддержки начали появляться в 2012-м и действовали до 2021–2022 годов, именно в этот период у нас был рост производства. С 2021-го все это начало сокращаться. И сокращение, я думаю, не связано с СВО, просто поменяли экономическую политику, пересмотрели подходы к мерам поддержки, решили сокращать. Это привело к нынешнему падению.

— Насколько устаревший парк сельхозтехники в стране? Рынок перенасыщен предложениями или есть потребность, просто сельхозпроизводители не могут купить, как вы оцениваете ситуацию?

— Порядка трети активно используемых комбайнов сегодня старше 10 лет, то есть уже за пределами срока службы. Две трети — относительно свежие машины. Но если посчитать количество «лошадей» на гектар пашни, то мы увидим, что у нас в 2,5 раза меньше показатель, чем в Казахстане, в 3,5 раза меньше, чем в Беларуси, и чуть ли не в 10 раз ниже, чем в Америке. Когда мало техники, увеличиваются сроки уборки, а для российского климата это очень важный показатель. Поэтому обеспеченность техникой для нас очень важна, а сегодня ее недостаточно.

— Средняя цена комбайна сегодня какая?

— Порядка 22 миллионов рублей. Звучит внушительно, но немецкий аналог раза в два дороже.

— Вы экспортируете свою технику?

— В 2010–2015 годах мы экспортировали в 40 стран мира. Например, в Польше занимали примерно четверть рынка, в Румынии — треть. Мы поставляли наши комбайны и в Германию, и в Канаду, и в Америку, и в Китай. В 2022 году, понятно, поставки в Европу прекратились. Поставляем примерно в 10 стран, Африка — Алжир, Египет, Ливия и другие. Но там другое сельское хозяйство, специфические требования, рынок маленький. В одну страну поставили 10 машин, в другую — 15–20… Вроде бы 40 стран — это много, но в количественном отношении поставляли максимум 15 процентов своего производства на экспорт. Это существенно для нас, но не такие огромные объемы.

Сегодня мы в Казахстане занимаем примерно 40 процентов рынка комбайнов, для нашего экспорта это 80 процентов. Да, мы продолжаем поставлять в Африку, арабам, но основная часть нашего экспорта идет в Казахстан.

— В Беларуси, конечно, вашей техники нет? Там свои производители.

— Беларусь — это постоянно предмет наших дискуссий о том, что они в Россию много своей техники поставляют, а нашу в штучном количестве к себе пускают, постоянно нас ограничивают. Абсолютно неравный доступ. Об этом мы уже десятилетиями говорим. В Беларуси государство очень сильно субсидирует сельское хозяйство, влияет на закупочную политику. А нас просто не пускают.

— По сути, Беларусь — это пример того, как нужно осуществлять на своей территории протекционизм?

— Да! Протекционизм — это хорошее слово, разумный протекционизм должен быть. Все должно работать на взаимной основе. Если какие-то страны для нас закрывают свои рынки, то и мы для них должны закрывать.

— «Российские заводы выпускают отличные комбайны, но им не хватает „цифрового интеллекта“ для конкуренции с John Deere. Мы разрабатываем отечественный AI-модуль (компьютерное зрение), который можно встраивать в технику „Ростсельмаша“ для автодиагностики посевов. Есть ли у „Росспецмаша“ дорожная карта по цифровизации „железа“ и как производителю такого умного оборудования войти в вашу экосистему?» (Руслан)

— У нас есть подразделение программистов «Агроцифра», много подрядчиков, которые для нас разрабатывают и производят какие-то элементы для системы управления комбайном — датчики, экраны и так далее. Как войти в нашу экосистему? Найдите контакты «Агроцифры» и звоните, предлагайте свои услуги. Может быть, начнем сотрудничать.

— Вопрос читателя: «Предлагаю создать при торгово-промышленных палатах экспертный совет для рассмотрения и дальнейшего внедрения наиболее эффективных изобретений. Как вам моя идея?»

— В моем идеальном мире эти изобретения должны инженеры конкретного предприятия принимать и решать, внедрять их или нет. Это эффективнее, чем некий эксперт. Производство не живет без инноваций, просто невозможно производить завтра то же самое, что и вчера. И наука станет гораздо более востребованной, в нее придут деньги. Тогда общество в научном и технологическом смысле двинется вперед. Я не стал бы какие-то отдельные органы по инновациям создавать. Производство является питательной средой, в которой эти инновации рождаются.

«Чиновники не идут к нам на форум, потому что мы живем с ними в разных мирах. Они живут в старой парадигме, которую впитали еще в 90-е годы, которую в них вдолбили Гайдар, Чубайс, Ясин и прочие «светочи» глобалистской мысли» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Надо изменить три составляющие экономической политики: налоговую, денежно-кредитную и внешнеторговую»

— Что вы изменили бы в области промышленной политики?

— Я на Урале родился, в промышленном регионе, и мой опыт состоит в том, что если промышленность и сельское хозяйство работают, то города и села развиваются, образование востребовано, люди нормально зарабатывают и проявляют свой талант, уверенно смотрят в будущее, о чем-то мечтают, потом воплощают эти мечты.

Если это все загибается, как было в 90-е годы, то города и села начинают хиреть, народ беднеет, стены домов начинают ветшать, во всех поселяется пессимизм.

Поэтому я считаю, что надо создавать условия для новой индустриализации, созидания, бесконечного промышленного и аграрного развития. Но в согласии, конечно, с природой.

— Что для этого надо сделать?

— Надо сказать, что экономическая политика у нас должна быть нацелена не на интеграцию с Западом, не на борьбу с инфляцией, не на накопление денег и экспорт сырья. Все должно быть подчинено идее, чтобы в России было выгодно созидать, производить и развивать производство.

Если нам сказали: «Окей, давайте так», значит, правительство должно быть не бюро РСПП, а идеологом сообщества, которое занимается производством несырьевых товаров и сельхозпродукции.

А для этого надо изменить три составляющие экономической политики: налоговую, денежно-кредитную и внешнеторговую, причем нужно делать это все одновременно. Эти три составляющие должны друг друга поддерживать. Что такое налоговую политику изменить? Сегодня она подчинена идее, что надо вывозить побольше сырья, а все остальное — закупать за рубежом.

Посмотрите, как облагается налогами труд: человек через предприятие платит 53 процента со своей зарплаты. То есть из 100 рублей, которые предприятие расходует, 53 забирает государство, 47 получает работник. Если мы посмотрим на такую же систему в Канаде или Китае, то увидим, что человек, получая до 150 тысяч в месяц, не платит налог вообще. Выходит, наш рабочий сразу в 2 раза меньше получает. Это значит, что у него мотивации идти на завод меньше, он лучше пойдет в самозанятые или сферу услуг. Это все подрывает конкурентоспособность нашей промышленности. Это первое.

Допустим, отечественное предприятие решило вложиться в развитие — купить станки и построить новый конвейер. С этих затрат государство берет налог на прибыль. В других странах — и на Востоке, и на Западе — с денег, которые вкладываются в развитие, государство налогов не берет, говорит: «Вкладывайте и развивайтесь, а когда вы решите платить дивиденды, мы с этих денег недособранные сегодня налоги заберем». То есть нашим конкурентам из других стран выгоднее вкладываться в развитие. Это второе.

Развитие инвестиций происходит за счет кредитных ресурсов. Мы в России берем сегодня кредит под 25 процентов годовых. Если строить завод, то 10 лет надо деньги тратить, прежде чем они начнут возвращаться. А за 10 лет с этих вложений набегут огромные проценты. В других же странах с кредитов, направляемых на инвестиции в развитие, вообще ни банки, ни государство не берут процентов, потому что создаются новые рабочие места. Это третье.

В России надо сильно поправить налоговую и денежно-кредитную политику. И протекционистскую политику нужно проводить. Мы удивительным образом соблюдаем условия членства в ВТО, наложенные на нас при вступлении. А это значит, мы не можем слишком сильно субсидировать свое сельское хозяйство, вводить защитные пошлины, если неравная конкуренция происходит. Много там ограничений, и мы на полном серьезе соблюдаем эти условия, хотя против нас уже десятки тысяч санкций применено. Нас выкинули со многих рынков, но мы свой рынок, пожалуйста, держим открытым.

У нас есть все для динамичного развития на десятилетия. Кроме одной вещи — политики, стимулирующей это развитие.

— Эти ваши мысли доходят до чиновников, принимающих решения? Почему на Московском экономическом форуме практически не бывает людей из аппарата президента РФ и правительства, депутатов Госдумы?

— Да, действительно, чиновники у нас не бывают. Но это вопрос к ним: почему они не приходят? Из Госдумы приходят; к примеру, Владимир Гутенев будет выступать на первом пленарном заседании. Кстати, Денис Мантуров лет 8 назад, когда был министром промышленности, принял участие в одном из наших мероприятий.

Чиновники не идут к нам на форум, потому что мы живем с ними в разных мирах. Они живут в старой парадигме, которую впитали еще в 90-е годы, которую в них вдолбили Гайдар, Чубайс, Ясин и прочие «светочи» глобалистской мысли. А когда они приходят на форум, мы говорим: «Слушайте, ну какой глобализм, какой Запад для нас? Давайте по-другому. Не вокруг Запада, не вокруг нефти все крутится, а вокруг человека труда, который пашет землю и что-то производит».

Но для них это, во-первых, непонятно, во-вторых, они начинают отстаивать глобальный бизнес. Они очень хорошо сотрудничают на мировом рынке, пользуются авторитетом, там денег у них на триллионы больше, чем у какого-то нашего завода. Когда они пытаются это излагать, оказываются смешными на нашем экономическом форуме, не получают поддержки и не встречают понимания. И в следующий раз чиновники уже не приходят.

— Если чиновники не бывают на ваших форумах, то как вы доносите до них свои решения, идеи? Есть ли инициативы, которые удалось продвинуть благодаря форуму?

— Все думают, что министр что-то решает, что президент за всех думает. У президента то Трамп на проводе, то иранский президент… Он важнейшие проблемы решает, на нем огромная ответственность лежит! И он не всегда может подумать над концепциями или философскими мыслями. Это задача как раз людей научных, у которых есть время и возможность подискутировать, спорные идеи выдвинуть. Я это к тому, что наш форум не ориентирован на то, слушают ли нас президент и министры, поскольку не только они принимают решения. От каждого человека зависит что-то.

Еще Карл Маркс говорил: «Идея становится материальной силой, когда она овладевает массами» (цитата из статьи «К критике гегелевской философии права», 1844 год — прим. ред.). Если миллионы людей захотят чего-то, например сменить парадигму или полететь в космос, то они сделают это. Если миллионы людей чего-то захотят, то оно случится. Это известно из истории нашей и любой страны, из истории человечества.

Мы ориентируемся сегодня на все уровни нашего общества. Конечно, мы рады будем, если президент почитает материалы нашего форума. Я уверен, что до него доходят какие-то выжимки из наших работ. И мы будем рады, если круги от Московского экономического форума дойдут до сотен тысяч человек в Москве и регионах и они поймут, что все может быть гораздо лучше, что для этого есть реалистичный рецепт. Если они зададут вопрос, почему же так все неправильно происходит, и захотят получить на него ответ от чиновников, тогда наше общество начнет изменяться.

Что касается конкретного результата от МЭФ, то можно привести пример сельхозмашиностроения: 2010-е годы производители прожили относительно счастливо. Начали появляться меры поддержки машиностроения, увеличили господдержку сельского хозяйства. Это все мы сопровождали, радовались этому на Московском экономическом форуме и готовили для этого идейное концептуальное обоснование. Участники форума писали программы, предложения, проекты постановлений правительства. И все это воплощалось. Но сейчас происходит откат, не знаю к чему, и это отдельная тема для дискуссий. Но мы не зря работаем.

— Многие сегодня критикуют экономическую политику, но ведь чудес не бывает в условиях СВО и западных санкций. Страна не только не рухнула, а думает о развитии. Может быть, сначала надо победить на фронте, а потом начать строить великое будущее?

— Мы достойно проходим этот конфликт с Западом. Лучше, чем многие ожидали, чем я ожидал. Очень горд за свою страну. Во время таких сложных ситуаций мы все должны работать на победу. Во время Великой Отечественной люди ночевали на заводах, пахали поля даже без трактора, без лошадей, на своем горбу плуг таскали.

Да, героически надо работать, каждый должен работать с максимальной отдачей. По идее. А мы, наоборот, как-то расслабились. И это как раз иллюстрация глобалистской парадигмы, когда несырьевое производство — постоянный проситель. Мы все просим: дайте поддержку, субсидию, защитите…

Но при нормальной политике именно созидание — это источник всех благ для общества и материальных благ в первую очередь. Если человек созидает, производит эти блага, то нормально живет. А если политика так построена, что ты созидаешь и ты же постоянно что-то должен, вынужден что-то просить, как будто какой-то лишний элемент в обществе, то это неправильно.

Надо изменять эту всю ситуацию. Конфликт с Западом должен являться толчком для того, чтобы работать побольше, изменять политику. К сожалению, изменение риторики пока не перешло в практическую плоскость, если говорить про экономическую политику.

А вообще, конфликт с Западом у нас продолжается уже тысячу лет. Он переходит то в горячую фазу, то в затухающую, холодную. Ограничения и санкции и при Иване III были, и при Иване Грозном Запад запрещал своим мастеровым ездить к нам, боясь, что они чему-то научат нас. Все эти санкции были еще сотни лет назад, поэтому противостояние с Западом — это надолго. И Советский Союз, кстати, стал величайшей державой, добился технологических и экономических побед, имея конфликт с Западом. Были те же самые санкции, палки в колеса, сдерживание. И на войне мы сталкивались. Я думаю, современный кризис — это не из-за того, что у нас СВО идет, конфликт или санкции. Просто есть несоответствие политики реальным задачам. И я уверен, что при санкциях мы спокойно можем развиваться. Наши отцы и деды это делали с успехом.

— Что нужно поменять, куда приложить «архимедов рычаг»? Руководство ЦБ поменять?

— Экономическую политику изменить.

— А где эта экономическая политика рождается? В Центробанке, минфине, минэкономразвития, минпроме? Или в Госдуме?

— Минэкономразвития, Центробанк, минфин — три института, которые определяют денежно-кредитную и внешнеторговую политику. Но надо еще миллион вещей сделать в области образования, культуры. Все это уложится, если будет правильная экономическая политика.

— Может быть, наоборот, надо начинать с идеологии?

— Вполне. Мы про это на форуме тоже будем говорить. Нам 30 лет вдалбливали, что история России — это кровавый ужас, тоталитаризм, рабство и никогда здесь ничего не будет хорошего. Если чего-то достигали в прошлом, то говорят, что это за счет репрессий. И это все как бы подавило нашу волю, а после нам навязали глобалистскую экономическую политику. Впереди идет именно такая культурная парадигма, за ней уже у вас забирают деньги. С этим надо спорить. Пора уже!

— Поэтому, может быть, на Московском экономическом форуме в первый день обсудить идеологические вопросы — в каком обществе мы должны жить, куда идти? А экономика приложится, из идеологии будет вытекать.

— Эти темы будут звучать и на первых сессиях, я уверен.

«Россия будет, как в 60–80-е годы прошлого века, одним из технологических лидеров, где пишутся фантастические книги, а потом эту фантастику пытаются воплотить в жизнь» Фото: «БИЗНЕС Online»

«Давайте вместе мечтать и двигаться вперед!»

— Ваш доклад «Разумная экономическая политика для развития России до 2035 года» и концепция «Новой индустриализации» стали официальной идеологической платформой и основой экономической стратегии ЛДПР. Почему именно этой партии, какую надежду вы на нее возлагаете? И почему возглавляемая вами Партия дела не смогла реализоваться?

— Мы разные инструменты используем для распространения своих идей среди миллионов людей, чтобы они знали, что все должно быть и может быть гораздо лучше. Для этого есть реалистичные рецепты — экономический форум, я возглавляю отраслевую ассоциацию «Росспецмаш». И была Партия дела, которая имела статус несистемной оппозиции. Нас ни разу не пустили на выборы выше поселкового уровня! На областные выборы мы много лет пытались выходить, но нас постоянно из-за юридических несоответствий снимали. И потом подали в суд на нас, минюст сказал, что мы якобы неправильно кого-то известили, поэтому съезд был неправомочен, руководящие органы партии не существуют. И вообще партии нет — расходитесь. И нашу партию закрыли в 2024 году.

А меня пригласили в ЛДПР. Леонид Эдуардович Слуцкий сказал: «Вы говорите разумные вещи. Возглавьте наш экономический совет, будете свои концепции продвигать с трибуны официальной парламентской партии». Я с удовольствием согласился, и мои коллеги меня поддержали.

— На выборы в Госдуму пойдете в этом году?

— Пока не знаю, еще списки формируются, решение не принято.

— Получив трибуну Госдумы, вы могли бы озвучивать свои идеи…

— Трибуну я хотел бы получить, но позволит ли мой мандат, один из 450, реально на что-то влиять? Или, наоборот, ограничений больше будет?

— Какой образ будущего у вас — в плане и страны, и вашего форума?

— Индустриализация — это значит, что простор для творчества у нас будет открыт. Россия будет, как в 60–80-е годы прошлого века, одним из технологических лидеров, где пишутся фантастические книги, а потом эту фантастику пытаются воплотить в жизнь. У меня нет какой-то конкретной цели, у меня есть дорога, по которой мы все вместе шли бы более активно и с удовольствием. И чтобы вокруг красота была — красивые дома, поля, деревья. Вот я так хочу.

Что касается форума, хочу, чтобы он продолжал быть интересным, быть местом, где ставятся актуальные вопросы и на них ищут и находят ответы.

— После повышения налогов многие предприниматели руки опускают. Что вы им пожелаете?

— Видеть перспективу, а она очевидна, она есть. У нас все есть для развития. Давайте вместе стараться этот потенциал реализовывать. Для этого надо готовить почву, это должно вариться среди обычных людей. Вот если миллионы человек чего-то захотят, то оно случится. Поэтому не отчаивайтесь, мы на правильном пути. Созидайте, работайте. Ну и давайте вместе мечтать и двигаться вперед!

— Константин Анатольевич, спасибо за интересный разговор и ваш оптимизм. Удачи вам!