«Те базы и военные объекты за границей Ирана, которые были использованы как место поддержки или реализации операции, направленной против Ирана, были восприняты как источник прямой угрозы и в рамках неотъемлемого права Ирана на законную оборону были включены в список целей. Любая страна, которая будет содействовать США и Израилю и позволит использовать свою территорию для нападения на Иран, станет рассматриваться нами как источник прямой угрозы», — предупреждает генеральный консул Ирана в Казани Давуд Мирзахани. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал, что получат США от раскола Ирана, на чем держится экономика в условиях санкционного и военного давления, об отношениях с РТ и о том, что ждет регион через пять лет.
Давуд Мирзахани: «Я считаю, что нападение Америки и сионистского режима на мусульманскую страну в священный месяц Рамадан и создание нестабильности в регионе Западной Азии свидетельствует о наличии совместного заговора этих двух режимов по ослаблению и дальнейшему разрушения исламского мира»
«Любая страна, которая будет содействовать США и Израилю и позволит использовать свою территорию для нападения на Иран, станет рассматриваться нами как источник прямой угрозы»
— Господин Мирзахани, была ли ожидаемой военная атака США и Израиля на Иран 28 февраля? И считает ли Тегеран происходящее региональным конфликтом или частью более широкого кризиса?
— Совместное военное нападение США и израильского режима на Иран 28 февраля 2026 года представляет собой грубое нарушение национального суверенитета, территориальной целостности и основополагающих принципов международного права, а также Устава ООН. Данный акт был совершен в условиях, когда проходили дипломатические процессы, и ранее Иран также садился за стол переговоров с американским правительством, но в обоих случаях посреди переговоров становился целью нападения. Это показывает, что американская сторона не имеет никакой веры в дипломатию и в основе своей стремится к применению силы и диктованию своих незаконных требований.
В ходе данных атак, помимо стратегической инфраструктуры, были также поражены гражданские центры, например больницы и школы на юге Ирана, что привело к гибели и ранениям гражданских, в том числе и учащихся школ.
Отвечая на вторую часть вашего вопроса, я считаю, что нападение Америки и сионистского режима на мусульманскую страну в священный месяц Рамадан и создание нестабильности в регионе Западной Азии свидетельствует о наличии совместного заговора этих двух режимов по ослаблению и дальнейшему разрушения исламского мира, навязыванию бесконечных войн на Ближнем Востоке. Поэтому данные события — это не исключительно ограниченная региональная напряженность, а часть более широкого процесса давления в сферах политики и безопасности, направленного против Ирана и некоторых независимых стран региона. Этот процесс в случае его продолжения может выйти за рамки региона.
— Как вы оцениваете данный акт с точки зрения международного права?
— Он является явным нарушением пункта 4 статьи 2 устава ООН и ярким свидетельством незаконного применения силы против суверенитета и территориальной целостности государства – члена ООН. Убийство самого высокопоставленного официального лица государства также считается неприкрытым нарушением основополагающих принципов международного права и принципов, связанных с неприкосновенностью высшего государственного руководства. Помимо этого, атака на гражданские объекты, такие как школы и лечебные центры, в соответствии с Женевской конвенцией и дополнительным протоколами попадает под категорию военных преступлений.
— Израильско-иранские и американо-иранские отношения напряжены уже многие десятилетия. Каковы ключевые причины текущей эскалации?
— Нынешние события на Ближнем Востоке демонстрируют, что основной корень напряженности нужно искать в военном присутствии США в регионе и их союзе с Израилем, который сам по себе является крайне амбициозным и экспансионистским режимом. Соединенные Штаты со всей своей широкой сетью баз в странах Персидского залива не только не могут обеспечить региональную безопасность, напротив, эти базы используются как пусковая площадка для продвижения своих односторонних целей.
Самым свежим подтверждением подобного подхода стала атака 28 февраля на Иран. Она продемонстрировала, что Вашингтон в интересах собственных и своего ключевого союзника стремится изменить региональный порядок. Результатом данного алчного действия Америки и Израиля стало разжигание всеобъемлющей войны, которая несет серьезные угрозы не только странам региона, но и глобальной безопасности в целом.
— Насколько обширна сеть американских военных объектов на Ближнем Востоке?
— Прежде чем ответить на этот вопрос, важно пояснить принципиальную позицию Ирана в отношении стран региона. Внешняя политика Исламской Республики Иран неизменно основывается на принципах добрососедства, взаимного уважения суверенитета государств и развития дружественных отношений со всеми соседями. Иран неоднократно подчеркивал, что безопасность и стабильность региона должны обеспечиваться самими странами региона посредством диалога и сотрудничества. Иран никогда не стремился к эскалации или созданию конфликтов со своими соседями.
В то же время в соответствии с общепризнанными нормами международного права, в частности принципом недопустимости использования территории одного государства для агрессии против другого, мы ожидаем, что территории, воздушное пространство и инфраструктура других стран не будут использоваться для атак против Ирана. Поэтому те базы и военные объекты за границей Ирана, которые были использованы как место поддержки или реализации операции, направленной против Ирана, были восприняты как источник прямой угрозы и в рамках неотъемлемого права Ирана на законную оборону были включены в список целей.
При этом речь идет не только о соседних государствах. Любая страна, которая будет содействовать США и Израилю и позволит использовать свою территорию для нападения на Иран, станет рассматриваться нами как источник прямой угрозы. В этом случае Иран будет вынужден воспользоваться своим неотъемлемым правом на самооборону в соответствии с международным правом.
Иран последовательно подчеркивает, что любые оборонительные меры принимаются исключительно для отражения угроз и предотвращения повторных агрессий. Формирование системы коллективной региональной безопасности могло бы стать эффективным механизмом предотвращения подобных кризисов в будущем.
Давуд Мирзахани — генеральный консул Ирана в Казани.
Родился 30 апреля 1972 года. В 1996-м окончил бакалавриат консульского права факультета международных отношений МИД Ирана, в 2008 году стал магистром истории Университета Паям Нур.
С 2002 по 2005 год Мирзахани работал вторым секретарем посольства Ирана в Ташкенте (экономический эксперт), в 2008–2011 годах — третьим советником посольства Иран в Минске, в 2013–2014 годах — замдиректора департамента проверок и работы с претензиями МИД Ирана, в 2014–2018 годах — экономическим советником посольства Ирана в Москве.
Кроме того, с 2018-го по 2021-й был помощником министра энергетики Ирана по делам Евразийского экономического союза и постоянной комиссии по экономическому и торговому сотрудничеству между Ираном и РФ. Затем до 2023 года работал начальником отдела координации по работе с административными правонарушениями МИД Ирана.
С марта 2023 года является генконсулом Ирана в Казани.
— Как исламские страны отреагировали на атаку?
— Реакция исламских стран не была однородной, но в целом можно сказать, что в значительной части исламского мира существует серьезная озабоченность относительно эскалации военной напряженности в регионе. Большинство правительств и общественное мнение исламского мира убеждены, что обострение эскалация конфликта и расширение иностранного военного присутствия на Ближнем Востоке не только не способствует региональной стабильности, но и может заложить почву для новых кризисов.
Вместе с этим необходимо обратить внимание на то, что часть стран региона с точки зрения безопасности и политических соображений находятся в сложной ситуации. Наличие иностранных военных баз или стратегических отношений с крупными державами приводит к тому, что данные страны иногда действуют с большей осторожностью, когда заявляют о своей позиции. Подобные ситуации нередки в международных отношениях и часто обусловлены стратегическими соображениями и политическим давлением в международной среде.
Однако ряд исламских стран, которые обладают бо́льшим суверенитетом в своей внешней политике, заняли более четкую позицию и указали на необходимость деэскалации, уважения к суверенитету стран и воздержание от мер, которые угрожают стабильности региона. В целом то, на что указывает сегодня бо́льшая часть стран региона, — это тот факт, что устойчивая безопасность на Ближнем Востоке может быть достигнута исключительно посредством диалога, сотрудничества между странами региона и отказа от вызывающих эскалацию вмешательств.
— Ответные удары Ирана затронули Бахрейн, Иорданию, Ирак, Катар, Кувейт, ОАЭ, Оман и Саудовскую Аравию. Не означает ли это, что Тегеран может потерять союзников? Возможно, этим странам выгоднее поддерживать США?
— Во-первых, Иран не враждебен к какой-либо стране региона и выступает за продолжение дружественных отношений со всеми странами исламского мира и региона. Меры Ирана по самообороне основываются статье 51 Устава ООН и являются абсолютно законными. Вооруженные силы Ирана наносят удары по военным базам и американскому имуществу, которые послужили источником атаки на Иран или оказывали логистическую поддержку американской военной агрессии.
Во-вторых, политика Ирана полностью основывается на наших собственных возможностях и является результатом внутреннего развития страны и самодостаточности страны. Она не зависит от поддержки или опоры на какие-либо внешние силы, и Иран будет последовательно защищать свой суверенитет и территориальную целостность.
Мы убеждены, что нынешний кризис станет важным уроком для стран Персидского залива. Тот факт, что присутствие США не гарантирует им реальной безопасности, становится все более очевидным. В ходе последних событий их территории и инфраструктура были использованы для проведения вооруженных актов против Ирана, однако в дальнейшем эти же объекты подверглись опасности в рамках ответа Ирана. При этом Соединенные Штаты не смогли обеспечить полноценную защиту своим партнерам.
— Некоторые государства под давлением США вынуждены подчиняться. Должны ли они видеть в Иране альтернативу и новый ориентир?
— За последние 40 лет Исламская Республика Иран последовательно ставит акцент на принципе независимости и сопротивлении гегемонистской политике в регионе. Мы убеждены, что региональный опыт постепенно покажет, что действительная безопасность не может быть импортирована или навязана. Устойчивая безопасность сформируется только тогда, когда ее создадут сами страны региона на основе сотрудничества, взаимного уважения и доверия.
Исламская Республика Иран на практике также продемонстрировала, что защита национального суверенитета и обеспечение безопасности стран станет устойчивым и эффективным тогда, когда правительства станут опираться на внутренний потенциал и возможности и в то же время когда станут прибегать к региональным инструментам для укрепления стабильности и коллективной безопасности.
«Внешняя политика Ирана основана на конструктивном взаимодействии со всеми суверенными странами, а также на укреплении связей со странами региона»
«Большое количество американских политиков неоднократно заявляло, что контроль над Ираном позволил бы им существенно усилить влияние на весь Ближний Восток»
— Кто сегодня является главным союзником Ирана?
— Россия и Китай являются важными стратегическими партнерами Исламской Республики Иран, и наше сотрудничество с этими двумя странами в различных областях развивается, основываясь на взаимных интересах и взаимном уважении. В то же время внешняя политика Ирана основана на конструктивном взаимодействии со всеми суверенными странами, а также на укреплении связей со странами региона.
В рамках принципов взаимного уважения, невмешательства во внутренние дела стран и обеспечения общих интересов Исламская Республика Иран последовательно стремится расширить сбалансированные и конструктивные отношения со всеми своими международными и региональными партнерами.
— Недавно министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи заявил, что Иран не боится Америки, а наоборот, ждет нападения, потому что готовы ответить в случае наземной операции. Что вы думаете по этому поводу?
— Безусловно, мы ясно заявили, что любые попытки военной агрессии против Исламской Республики Иран столкнутся с решительным и соразмерным ответом. В течение последних двух недель наша страна сопротивляется атаке и серьезной угрозе. Враги представляли, что, ввергнув страну в шок, например, посредством убийства лидера революции они смогут дестабилизировать Иран, вызвать внутренний распад и спровоцировать сценарий раздела страны. Однако ситуация «на земле» показала, что эти расчеты абсолютно не оправдались.
В этот период Исламская Республика Иран в очередной раз продемонстрировала устойчивость своей политической системы, национальное единство и способность противостоять внешнему давлению. Опираясь на обширные оборонные возможности, всестороннюю готовность и образцовый дух, вооруженные силы нашей страны обеспечили решительный и сдерживающий ответ на угрозы, эффективно предотвратив сценарии, направленные на быстрое завоевание Ирана или нанесение решающего удара в короткие сроки.
— Что подразумевается под разделом Ирана? Между кем?
— Когда говорят о сценарии раздела Ирана, имеется в виду совокупность подходов и расчетов, которые в последние годы обсуждались в некоторых западных политических и стратегических кругах в отношении Ирана. Эти подходы основаны на представлении о том, что можно посредством максимального политического, экономического давления и подрыва безопасности вызвать внутреннюю нестабильность и в конечном итоге изменить политическую и географическую структуру независимой страны.
Недавние заявления президента Соединенных Штатов Дональда Трампа, который сказал: «Да, будут изменения, и карта Ирана не будет такой, которой была раньше», — свидетельствуют о своего рода интервенционистском взгляде на внутренние события независимой страны. Подобные заявления фактически передают послание о том, что некоторые игроки полагают, что могут посредством внешнего вмешательства и давления определять политическое будущее или даже географию страны.
Тем не менее исторические и социальные реалии Ирана показывают, что такие расчеты в принципе не соответствуют действительности этой страны. Иран — это страна с многотысячелетним цивилизационным прошлым, глубокой национальной идентичностью и укорененной социальной сплоченностью. Опыт последних событий показал, что сценарии, которые были разработаны на основе внутренней дестабилизации, разрушения политической структуры или расчленения Ирана, не только не достигли цели, но и поспособствовали укреплению национального единства и возрастанию решимости защищать суверенитет и территориальную целостность страны.
— Какой ценой дались Ирану эти две недели?
— Атака изначально началась внезапно и была направлена на некоторые цели и военные базы, а также на убийство верховного лидера нашей страны. Однако затем, осознав, что таким образом они не смогут достичь поставленных целей, область атак постепенно была расширена и целью стала гражданская инфраструктура: жилые кварталы, школы, больницы и прочие невоенные центры.
Напротив, Исламская Республика Иран всегда подчеркивала принцип соразмерности и приверженность нормам международного права. Оборонительные меры Ирана до сих пор были сдержанными и сосредоточенными исключительно на военных целях и инфраструктуре. К сожалению, поведение противника во многих случаях демонстрирует пренебрежение общепризнанными международными принципами и нормами. Недавние события также свидетельствуют о том, что в некоторых действиях юридические и гуманитарные соображения игнорировались, это приводит не только к обострению напряженности, но и ставит под угрозу безопасность и стабильность региона.
— Вы сказали, что нападение было неожиданным. Учитывая обстоятельства, неужели Тегеран не предполагал такого сценария?
— Когда я говорю о неожиданности, я имею в виду прежде всего время и способ нанесения атаки. На самом деле с июня прошлого года и после предыдущей атаки у нас не осталось сомнений в том, что намерения противоположной стороны в ходе переговоров совершенно ясны. Мы прекрасно понимали, что переговоры могут в определенные моменты использоваться как инструмент давления, угроз или даже обмана.
На этой основе, после тех событий, вооруженные силы Исламской Республики Иран повысили уровень готовности и разработали различные сценарии на случай возможных событий. Тем не менее то, что было неожиданным, оказались именно точными время и способ проведения атаки.
Несмотря на эти обстоятельства, Иран сегодня по-прежнему стойко противостоит давлению, даже несмотря на то что противник использует самые передовые технологии и военное оборудование. На практике Соединенные Штаты задействовали значительную часть своих военных и технологических возможностей в этом противостоянии. Тем не менее Иран продемонстрировал, что обладает необходимой мощью для обеспечения национальной безопасности и защиты своего суверенитета и территориальной целостности.
— Что, по вашему мнению, США рассчитывают получить от возможной дестабилизации или раздробленности Ирана?
— Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратить внимание на общий контекст внешней политики Соединенных Штатов в последние десятилетия. Они заявляют о себе как о защитнике демократии, прав человека и международной системы, однако сегодня все больше стран понимают, что эти концепции зачастую используются как политический инструмент для достижения геополитических и стратегических целей.
В последние годы, особенно после прихода к власти Дональда Трампа, этот подход стал выражаться еще более открыто. Заявления о перераспределении баланса сил в мире, выдвижение претензий в отношении некоторых регионов, включая Канаду и Гренландию, атака на Венесуэлу и высказывания о необходимости «переформатирования» международного порядка показывают, что в части политического дискурса США по-прежнему значительную роль играют логика силы и принуждения, а также стремление сохранить стратегическое превосходство на глобальном уровне.
На мой взгляд, сегодня мы находимся в условиях, когда Соединенные Штаты более чем когда-либо открыто используют свою военную мощь как инструмент для формирования глобальных уравнений и даже изменения некоторых геополитических реалий. Этот подход можно рассматривать как признак перехода от периода, когда многие цели достигались посредством косвенного давления или скрытой политики, к этапу, на котором стратегии доминирования формулируются и реализуются с большей откровенностью. Это процесс, который может нарушить региональные балансы и создать предпосылки для более широких напряженностей и конфликтов в будущем.
В этой связи Иран, располагающий значительными энергетическими ресурсами, в том числе нефтью и газом, и занимающий стратегическое географическое положение на Ближнем Востоке и на важных маршрутах транспорта энергии, всегда занимал важное место в стратегических расчетах великих держав. Большое количество американских политиков неоднократно заявляло, что контроль над Ираном позволил бы им существенно усилить влияние на весь Ближний Восток. Именно поэтому на протяжении многих лет на нашу страну оказывается столь сильное политическое, экономическое и военное давление.
— Какие настроения сейчас преобладают внутри страны?
— По всей видимости, одной из целей этих атак было создание внутренней нестабильности и ослабление государственных структур в Иране. Однако на практике произошло обратное: вместо волнений и внутреннего раскола общество продемонстрировало значительный уровень консолидации и солидарности. Исторический опыт Ирана показывает, что, когда бы наша страна ни сталкивалась с внешним давлением или угрозами суверенитету и территориальной целостности, общество больше, чем когда-либо, прежде консолидируется вокруг национальных интересов. Нынешняя ситуация не стала исключением.
После недавних трагических событий и мученической гибели верховного лидера в различных городах страны мы стали свидетелями широкого присутствия людей в общественных пространствах и выражения ими поддержки независимости, национальному суверенитету и территориальной целостности Ирана. Это присутствие и социальная сплоченность показывают, что попытки дестабилизировать страну изнутри не только не достигли своей цели, но и на практике привели к укреплению чувства национальной ответственности и социальной сплоченности в иранском обществе.
«Если сын предыдущего лидера был избран на этот пост, это произошло в результате решения совета экспертов в результате анализа требований, установленных Основным Законом, а не на основе семейной передачи власти»
«Что касается вопроса личной мести, дело выходит за рамки личных эмоций, и большинство населения Ирана требует наказания виновных в гибели верховного лидера»
— Верховным лидером был избран сын Али Хаменеи — Моджтаба Хаменеи. Некоторые эксперты, в частности Фархад Ибрагимов, считают, что такое решение может навести на мысли о наследственной передаче власти. Как вы объясняете этот выбор в рамках правовых и институциональных механизмов политической системы Ирана?
— Согласно Конституции Исламской Республики Иран, избрание верховного лидера находится в ведении органа под названием совет экспертов по руководству. В соответствии со статьей 107 Конституции члены этого органа, которые избираются прямым голосованием граждан страны, несут ответственность за выбор лица, отвечающего необходимым требованиям, в качестве нового лидера в случае отсутствия или отстранения действующего лидера.
Статья 109 Конституции устанавливает строгие критерии для кандидата на эту должность. Верховный лидер должен обладать необходимой академической квалификацией для вынесения фетв в различных областях права, справедливостью и набожностью, необходимыми для руководства исламской уммой, правильным политическим и социальным мировоззрением, благоразумием, мужеством, управленческими способностями и достаточной властью для руководства. Совет экспертов рассматривает данные критерии и выбирает в качестве лидера человека, который будет соответствовать этим особенностям.
Таким образом, в иранской правовой структуре не предусмотрено никакого наследственного механизма для должности лидера, а родственные связи сами по себе не могут играть решающей роли. Если сын предыдущего лидера был избран на этот пост, это произошло в результате решения совета экспертов в результате анализа требований, установленных Основным Законом, а не на основе семейной передачи власти.
По имеющейся информации, его кандидатура получила поддержку около 90 процентов членов совета экспертов.
— Сколько кандидатов рассматривалось?
— Процесс избрания нового верховного лидера проходил в крайне чувствительных и безопасных условиях из-за навязанной войны. В условиях продолжающейся военной угрозы существовали опасения, что Израиль может попытаться нанести удары по некоторым лицам или потенциальным кандидатам или даже членам совета экспертов, меры безопасности рассматривались на высшем уровне.
Поэтому, в отличие от некоторых предыдущих случаев, заседание совета экспертов проходило в закрытом режиме, и для обеспечения безопасности участников и предотвращения любых угроз или возможных нарушений процесс рассмотрения и принятия решения проводился в условиях максимально возможного соблюдения безопасности, конфиденциально и непублично.
— Что можете сказать о политическом бэкграунде Моджтабы Хаменеи?
— Аятолла Хадж Сейед Моджтаба Хаменеи, второй сын покойного верховного лидера Исламской Республики Иран Али Хаменеи, родился в 1969 году в священном городе Машхад. Основная часть его жизни была посвящена изучению и преподаванию религиозных наук в духовной школе в городе Кум.
Во время навязанной войны Ирака против Ирана он находился на фронтах вместе с бойцами ислама. После окончания войны, в 1989 году, он отправился в Кум для продолжения обучения и углубления знаний в духовной школе и до начала 1992-го обучался и занимался там научной деятельностью. По причине чувствительности вопроса и вследствие того, что аятолла Али Хаменеи настаивал на недопустимости вовлечения близких родственников к исполнительной власти, он никогда не нес политической или государственной ответственности и не вмешивался в экономическую деятельность. Тем не менее благодаря близости и постоянным контактам с ныне уже покойным лидером революции он был хорошо осведомлен о многих важных вопросах страны и благодаря этому приобрел значительный опыт и знания в области управления государственными делами.
Касательно принятия Моджтабой Хаменеи ответственности лидера говорится, что изначально он не имел желания принимать такую должность. Согласно некоторым свидетельствам, членам совета экспертов пришлось убеждать его принять эту ответственность. В нынешних условиях это огромная нагрузка, и далеко не многие готовы взять ее на себя.
В определенном смысле это говорит о его личных качествах. В исламской политической традиции всегда утверждалось, что настоящий лидер не должен стремиться к власти ради самой власти — он принимает ее как ответственность перед обществом. В современной истории Исламской Республики также был подобный пример при избрании аятоллы Сейеда Али Хаменеи верховным лидером революции: поначалу он также неохотно принимал на себя эту ответственность, и ему напомнили о серьезности занимаемой должности.
В связи с этим некоторые рассматривают такой подход как свидетельство того, что принятие ответственности за руководство больше обусловлено чувством долга и ответственности в рамках политической и религиозной традиции Ирана, чем личными амбициями. Такой подход также упоминается в суннитских источниках, включая Сахих аль-Бухари и Сахих Муслим, а также в хадисе, приписываемом пророку Мухаммаду (мир ему), в пересказе смысла, там, где сказано: «Клянусь Аллахом, поистине, мы не поручим этого дела ни тому, кто просит об этом, ни тому, кто стремится к этому».
С другой стороны, с точки зрения политической структуры Ирана следует учитывать, что система управления страной основана на принципе «Вилаят-е факих» — концепции в шиитской политической мысли, согласно которой высшую должность в стране занимает факих, обладающий необходимыми религиозными знаниями, политическим видением и нравственными качествами. В этом контексте верховный лидер отвечает за определение общих стратегических целей страны, принятие важных решений в таких сферах, как национальная безопасность, война и мир, а также за общий надзор за деятельностью различных государственных институтов.
В то же время политическая структура Ирана функционирует на основе разделения властей. Исполнительная власть возглавляется президентом, который ответственен за управление исполнительными вопросами страны и реализацию государственной политики. Законодательная власть представлена исламским консультативным советом, который принимает законы и контролирует бюджетные и финансовые вопросы. Судебная же власть отвечает за обеспечение соблюдения закона и рассмотрение судебных вопросов.
Таким образом, политическая система Ирана представляет собой структуру, в которой ответственность и полномочия распределены между различными институтами, и каждая ветвь власти функционирует в рамках определенным законом задач, в то время как верховный лидер руководит общим стратегическим направлением страны.
— В иранской культуре существует понятие кровной мести? Я имею в виду нового лидера Моджтабу Хаменеи, который потерял отца, мать, жену и дочь. Могут ли такие события повлиять на его решения?
— Смерть нашего верховного лидера стала огромной потерей для всей страны. Он оставил после себя не только политическое, но и глубокое духовное и культурное наследие. На протяжении многих лет он подчеркивал три ключевых принципа, которыми должен руководствоваться руководитель государства: честь, мудрость и целесообразность. Вся его жизнь была посвящена защите национального суверенитета Ирана, независимости страны и стремлению к справедливому миру. Избрание Моджтабы Хаменеи новым верховным лидером свидетельствует о том, что этот стратегический курс будет продолжен.
Что касается вопроса личной мести, дело выходит за рамки личных эмоций, и большинство населения Ирана требует наказания виновных в гибели верховного лидера Исламской Республики Иран.
— После первой атаки сын последнего шахиншаха Ирана Реза Пехлеви заявил о готовности взять на себя роль лидера страны. Как сами иранцы воспринимают подобные заявления?
— В Иране политическая судьба страны определяется исключительно волей и выбором народа и в рамках законных механизмов государства. Исторический опыт также показывает, что иранское общество критически относится к возвращению к наследственным структурам, зависимым от внешних сил. По этой причине подобные заявления в Иране обычно воспринимаются несерьезно. Эта тема в основном обсуждается в зарубежном медиапространстве, а внутри страны она не имеет ни значительной социальной поддержки, ни серьезного консенсуса даже среди части оппозиции.
Фактически имя Пехлеви в основном упоминается некоторыми иностранными игроками, особенно Соединенными Штатами и Израилем в рамках медийного и политического давления на Иран, а не как политическая реальность внутри страны.
«Официальная позиция Исламской Республики Иран заключается в том, что она будет решительно защищать свою национальную безопасность и суверенитет против любых посягательств или угроз»
«Ожидать, что БРИКС выступит как блок в военном конфликте или предоставит прямую военную поддержку, не соответствует целям и текущей структуре этой платформы»
— Есть ли сейчас дипломатические каналы, по которым можно предотвратить войну? Какой исход войны вы видите?
— Что касается дипломатических каналов, следует отметить, что Исламская Республика Иран всегда подчеркивала: диалог и политические решения являются наилучшим способом предотвращения эскалации напряженности и поддержания стабильности в регионе. Однако опыт последних лет привел к тому, что внутри Ирана существует недоверие к некоторым переговорным инициативам, выдвигаемым США или посредниками. Иран в разные периоды вступал в переговорный процесс, но в некоторых случаях в разгар переговоров становился целью нападения и военной агрессии со стороны США и сионистского режима Израиля, что, естественно, влияет на уровень доверия.
Принимая во внимание подобный опыт, в политическом пространстве Ирана существует мнение, что для достижения устойчивой стабильности и для обеспечения коллективной безопасности на Ближнем Востоке важную роль могут сыграть ликвидация военных баз США и их выход из региона.
— А какова официальная позиция Тегерана?
— Официальная позиция Исламской Республики заключается в том, что она будет решительно защищать свою национальную безопасность и суверенитет против любых посягательств или угроз. Цель этого подхода также ясна: создать условия, при которых после окончания этой войны США и другие игроки, желающие вмешаться, не будут считать возможным предпринимать новые действия против Ирана с использованием силы или военной угрозы.
— Для Ирана эта война — джихад?
— С точки зрения ислама, когда народ защищает свою страну, независимость и безопасность перед лицом внешней агрессии, такое действие можно объяснить концепцией, которая известна в исламском праве как «законная оборона» или оборонительный джихад. По этой причине в исламской культуре те, кто погиб на пути защиты родины и своего народа, признаются шахидами, то есть мучениками.
— На ваш взгляд, насколько высок риск эскалации этого конфликта и вовлечения в него других стран Ближнего Востока?
— На данный момент сложно давать точные прогнозы, так как региональные события очень динамичны и сложны. Однако до настоящего момента большинство стран региона продолжают сопротивление попыткам США и сионистского режима Израиля втянуть их в прямое участие в данном конфликте, хотя в некоторых случаях и разрешали иностранным войскам использовать свою территорию и объекты. Вместе с этим Исламская Республика Иран готова к любому развитию событий.
— Российский философ Александр Дугин заявил, что арабский мир разочаровывает, поскольку вместо сопротивления многие государства выбирают сотрудничество со своими противниками. Как вы относитесь к такой оценке?
— С учетом произошедших событий кажется, что страны региона постепенно приходят к выводу, что широкое военное присутствие внерегиональных держав, особенно США, необязательно гарантирует устойчивую безопасность для региона. Это присутствие не только не поспособствовало деэскалации, но и само стало фактором усложнения вопросов безопасности и роста нестабильности в регионе.
По этой причине, вероятно, в долгосрочной перспективе появится тенденция к формированию региональных механизмов коллективной безопасности с участием самих стран Ближнего Востока. Это подход, при котором вопросы региональной безопасности будут решаться посредством диалога, сотрудничества и прямого участия правительств региона. Такая модель может способствовать выстраиванию доверия, снижению напряженности и созданию более устойчивой стабильности на Ближнем Востоке.
— В этом противостоянии кто реально может поддержать Иран не на словах, а с оружием в руках?
— Хотя Иран сотрудничает с некоторыми странами в военной и оборонной сферах, эти связи не являются основой нашей стратегии безопасности. На протяжении более чем четырех десятилетий Иран непрерывно развивал собственный оборонный потенциал и готовился к различным сценариям. В этом направлении основной упор делается на внутренние возможности и потенциал страны. Исходя из этого, мы убеждены, что, опираясь на эти возможности и с помощью Аллаха, сможем защитить нашу страну, ее безопасность и национальный суверенитет.
— Какую роль могут сыграть страны БРИКС и глобального Юга в урегулировании конфликта?
— БРИКС изначально был создан как рамка для экономического и политического сотрудничества между развивающимися экономиками и до сих пор продолжает развивать и укреплять свои механизмы сотрудничества. По этой причине данное объединение принципиально не носит военного или оборонительного характера. По итогу ожидать, что БРИКС выступит как блок в военном конфликте или предоставит прямую военную поддержку, не соответствует целям и текущей структуре этой платформы.
— За пределами Ирана есть ваши соотечественники, которые поддерживают позицию США и Израиля. Почему так происходит?
— Во многих странах наличие различных политических течений и оппозиции является естественным явлением, при этом часть этих течений осуществляет свою деятельность за пределами страны. Взгляды этих групп обычно формируются под влиянием политической и медийной среды, в которой они живут, и поэтому могут отличаться от оценок и восприятий внутри страны.
В то же время следует учитывать, что международное медиапространство иногда отражает события выборочно или с определенных углов. Бо́льшая часть аудитории, особенно молодое поколение в разных странах, следят за политическими событиями преимущественно через эти медиа и не всегда имеют возможность глубже изучить исторические и политические предпосылки. Поэтому в некоторых случаях представляемая картина не обязательно отражает все аспекты реальности.
Внутри Ирана наблюдаются многочисленные примеры участия и массового присутствия граждан на национальных мероприятиях. Например, 11 февраля 2026 года, в День исламской революции Ирана, более 30 миллионов человек вышли на улицы в разных городах страны в поддержку независимости и национального суверенитета. Однако такие события часто не отражаются в международных СМИ, что может приводить к формированию представлений, которые отличаются от реалий внутри страны.
«Экономика Ирана даже в условиях недавних напряженностей и кризисов смогла сохранить значительный уровень устойчивости и стабильности, а также продемонстрировать способность противостоять внешнему давлению»
Что ждет Иран в будущем?
— На фоне многолетних санкций, а также в условиях недавней напряженности и военных конфликтов на чем сегодня базируется экономика Ирана и каким образом ей удается сохранять устойчивость?
— Экономика Ирана на протяжении последних десятилетий формировалась в условиях внешнего давления, широкомасштабных санкций, а также финансовых и торговых ограничений. Именно эти условия привели к тому, что экономическая политика страны в значительной степени сосредоточилась на укреплении внутреннего потенциала, развитии национального производства и снижении зависимости от внешних факторов.
В годы санкций ограничения, введенные западными странами, затрудняли Ирану доступ даже к самым простым товарам и технологиям. Например, в годы ирано-иракской войны в некоторых случаях даже поставки элементарных предметов, таких как колючая проволока, сталкивалось с ограничениями. Подобная ситуация на практике вынудила страну сделать упор на внутреннюю мощь больше, чем когда-либо прежде, и всерьез включить в повестку дня развитие национальной промышленности, расширение научных исследований, продвижение местных технологий.
Постепенно процесс привел к формированию своеобразной модели экономической устойчивости, которая основана на развитии внутренней промышленности, инвестициях в научно-технологические сферы и использовании человеческого и природного потенциала страны. На сегодня Иран смог наладить производство широкого спектра продукции внутри страны — от промышленных и потребительских товаров до некоторых передовых технологий, в том числе в оборонной сфере. В ряде отраслей внутреннее производство играет значительную роль в обеспечении потребностей рынка, а на рынках и в магазинах страны значительная доля представленных товаров является продуктом отечественного производства.
Именно опираясь на эту экономическую модель, экономика Ирана даже в условиях недавних напряженностей и кризисов смогла сохранить значительный уровень устойчивости и стабильности, а также продемонстрировать способность противостоять внешнему давлению.
— Как в настоящее время оценивается динамика экономического сотрудничества между Ираном и Россией?
— Объем торговли между Ираном и Россией за 11 месяцев 2025 года достиг примерно 4,8 миллиарда долларов при росте на 13,1 процента, что свидетельствует о тенденции к расширению экономического сотрудничества между двумя странами.
На региональном уровне экономические связи Ирана развиваются с Татарстаном и регионами Поволжья. Объем товарооборота между Ираном и Татарстаном, по последним данным, оценивается примерно в 200 миллионов долларов. Кроме того, согласно рейтингу, представленному на ежегодном заседании по оценке внешнеторговой деятельности Татарстана, Иран в 2025 году с ростом двустороннего товарооборота в 84 процента занял 1-е место по темпам роста торговли среди 9 стран, имеющих свои генеральные консульства в Казани. В этой оценке Иран обошел такие страны, как Китай, Турция, Индия и Казахстан, по темпам роста торговли.
Объем торговли Ирана с различными регионами Поволжья в совокупности оценивается примерно в 1,2-1,5 миллиарда долларов. При этом некоторые субъекты продемонстрировали значительный рост экономического сотрудничества с Ираном. Например, в последние годы Ульяновская область зафиксировала рост товарооборота с Ираном примерно на 100 процентов, в Оренбургской области объем товарооборота в 2024-м по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года увеличился в 4 раза. В Чувашской Республике двусторонний товарооборот с Ираном в 2025 году вырос на 25 процентов и составил примерно 1,5 миллиона долларов. Иран также вошел в число 20 крупнейших торговых партнеров Свердловской области в 2024 году. Экспорт в Иран в основном включает в себя продукцию металлургической отрасли, промышленную технику и оборудование.
В совокупности эти тенденции свидетельствуют о том, что экономическое сотрудничество Ирана с Россией, особенно на уровне различных регионов и республик страны, расширяется и обладает значительным потенциалом для дальнейшего развития в сферах торговли, промышленности, сельского хозяйства и логистики.
— В каких сферах сотрудничества между Ираном и Татарстаном наблюдается наибольший рост?
— В настоящее время одной из важнейших сфер сотрудничества между Ираном и Татарстаном является торговля сельскохозяйственной продукцией. Значительная часть обмена приходится на импорт зерновых, растительных масел и некоторых пищевых продуктов. Среди основных экспортных товаров этих территорий в Иран можно выделить пшеницу, ячмень и рожь. Кроме того, помимо зерновых, важными экспортными продуктами в Иран являются масличные культуры, такие как подсолнечник и рапс.
С другой стороны, Иран экспортирует на рынок этого региона такие товары, как химическая продукция, некоторые промышленные изделия и пищевые продукты. Помимо агропромышленной сферы, экономический обмен Ирана с Татарстаном и в целом с Поволжским регионом развивается также и в таких сферах, как древесина, нефтепродукты, строительные материалы и логистические услуги.
В то же время Татарстан является одним из важных промышленных регионов России и обладает значительным потенциалом для расширения экономического и промышленного сотрудничества с Ираном в таких сферах, как нефтехимия, химическая промышленность и производство промышленного оборудования. Эти отрасли могут стать одними из ключевых направлений развития экономических отношений между двумя странами в будущем.
— Какое число граждан Ирана проживает или учится в Татарстан и какие меры принимаются для их поддержки?
— Согласно имеющимся оценкам, иранское сообщество в Татарстане насчитывает несколько тысяч человек, значительная часть которых составляют студенты. В настоящее время около 2 тысяч иранских студентов обучаются в университетах республики: примерно 1,5 тысячи человек в Казанском федеральном университете и около 400–500 человек в Казанском государственном медицинском университете и других образовательных учреждениях региона. Помимо студентов, небольшая группа иранцев также работает в сферах торговли, коммерции и услуг.
Вместе с этим одной из важнейших задач генерального консульства Исламской Республики Иран в Казани является предоставление консульских услуг студентам и иранцам, проживающим в регионе, а также поддержка их в различных административных и юридических вопросах: выдача и продление паспортов, оформление доверенностей и официальных документов, вопросы регистрации актов гражданского состояния, консультации по вопросам проживания, а также предоставление юридических и административных консультаций.
Генеральное консульство также стремится в случае возникновения любых проблем у граждан Ирана обеспечивать необходимое сотрудничество и координацию с университетами и местными учреждениями. Основная цель заключается в том, чтобы студенты и иранцы, проживающие в Татарстане, могли со спокойствием и уверенностью продолжать обучение, работу и жизнь.
— Что бы вы хотели сказать россиянам, которые следят за событиями в Иране?
— Прежде всего я хотел бы выразить искреннюю признательность российскому народу за внимание к происходящим событиям и за стремление к объективному пониманию ситуации. Народы Ирана и России имеют долгую историю взаимодействия — культурного, гуманитарного и экономического. В последние годы эти отношения заметно укрепились.
Мы убеждены, что сотрудничество и близость народов может сыграть важную роль во взаимопонимании, а также сохранении мира, стабильности и развитии в регионе и в мире. Именно поэтому мы рассматриваем расширение диалога и контактов между народами двух стран как ценный фактор для будущего ирано-российских отношений.
— Каким Иран видит Ближний Восток через пять лет?
— Я убежден, что регион в ближайшие годы вступит в период значительных и глубоких изменений. Напряженность и текущие события могут стать началом более масштабных изменений в структуре и уравнениях региональной безопасности.
В этом контексте похоже, что в ближайшие годы роль и военное присутствие внерегиональных держав на Ближнем Востоке будут постепенно сокращаться. Этот процесс может привести к уменьшению физического присутствия Соединенных Штатов в регионе, ограничению или ликвидации части их военных баз и в конечном итоге к постепенному выводу американских войск из части стран региона. В то же время возможно формирование новой системы безопасности на Ближнем Востоке, в которой страны региона будут играть более активную и независимую роль в управлении вопросами собственной безопасности, а региональное сотрудничество заменит зависимость от военного присутствия внешних держав.
— Кто для Ирана шайтан номер один?
— В политической литературе Исламской Республики Иран выражения «Большой Сатана» и «Малый Сатана» восходят к высказываниям Имама Хомейни. Он называл Соединенные Штаты «Большим Сатаной» из-за их роли в политическом и военном вмешательстве в регионе, а Израиль — «Малым Сатаной». Данные термины отражают политическое и историческое восприятие исламской революцией Ирана роли этих двух игроков в региональных событиях и конфликтах.
Комментарии 32
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.