«В татарской истории на удивление довольно много женских исторических персонажей, хотя с обывательской точки зрения это вызывает недоумение. С одной стороны, стереотип о «забитой женщине Востока, с другой — думы, навеянные рассказами европейцев об арабских или турецких гаремах», — пишет доктор исторических наук Искандер Измайлов, который к Международному женскому дню взглянул на события прошлых лет с точки зрения влияния цариц и дочерей ханов на политику, общественную, религиозную и культурную жизнь. О том, как женщины становились причинами междоусобиц, как ради них возводили мавзолеи, и об их роли в расцвете средневекового тюрко-татарского мира — в нашем материале.
Искандер Измайлов к Международному женскому дню взглянул на события прошлых лет с точки зрения влияния цариц и дочерей ханов на политику, общественную, религиозную и культурную жизнь
Не стоит думать, что ханские жены были наряженными куклами и красивыми игрушками в руках мужчин
В двух семьях, равных знатностью и славой,
В Вероне пышной разгорелся вновь
Вражды минувших дней раздор кровавый,
Заставил литься мирных граждан кровь.
Шекспир («Ромео и Джульетта»)
В татарской истории на удивление довольно много женских исторических персонажей, хотя с обывательской точки зрения это вызывает недоумение. С одной стороны, стереотип о «забитой женщине Востока», с другой — думы, навеянные рассказами европейцев об арабских или турецких гаремах. Это, разумеется, стереотипы. И по мере того как мы будем проникать в прошлое без этих стереотипов, мы еще найдем немало поводов, чтобы испытать изумление.
Действительно, в татарском прошлом было несколько высокопоставленных женщин, которые оставили о себе память в веках, — Боракчин, Тайдула, Гаухаршад, Сююмбике, Нур-Султан, Фатима-Султан. О некоторых из них написано немало научных трудов и даже исторических романов. Но, как правило, эти события были связаны с политической историей. Понятное дело, что женщины становились объектами пристального внимания, когда вторгались в политику и диктовали свою волю, активно вмешивались в мужские игры. Для многих из них это заканчивалось личной трагедией и даже смертью. Судьбы жены Бату-хана Боракчин и жены Сафа-Гирея и матери Утямыш-Гирея Сююмбике — это только самые яркие из известных нам женских судеб.
Святитель Алексий исцеляет ханшу Тайдулу
Если представить себе судьбу женщин при власти, то мы увидим, что она не могла не быть опутана сетью интриг, прикрытых церемониями и внешним лоском. Если совсем просто, то целью любой из жен ханов было родить наследника и создать условия, чтобы он взошел на престол. На этом пути было не избежать драм и соперничества, интриг и подсиживаний. В некоторых случаях, когда эта борьба вырывалась за тонкие стенки шатров, она порождала кровавые перевороты и убийства. Об этом мы знаем гораздо больше, чем о повседневной жизни женщин при дворе ханов. К величайшему сожалению, только великая японская культура породила целую плеяду женщин-писательниц, таких как Сэй-Сёнагон (966–1017) с ее великолепными «Записками у изголовья» и Нидзё (1258–?) с ее шедевром «Непрошенная повесть». В них описывалась, в частности придворная жизнь и ее нравы, хотя в них было много чего еще забавного и умилительного. Вот, например, блистательная зарисовка Сэй-Сёнагон: «Случается, что люди называют одно и то же разными именами. Слова несхожи, а смысл один. Речь буддийского монаха. Речь мужчины. Речь женщины. Простолюдины любят прибавлять к словам лишние слоги. Немногословие прекрасно». Вполне очевидно, что этого принципа — «немногословие прекрасно» — придерживались татарские женщины. Может быть, они и писали что-то, но от этого не сохранилось практически ничего. Да и можно ли было доверять свои мысли бумаге?
Однако жизнь женщин, особенно высшего круга (жен хана), была насыщена не только интригами, как мы привыкли думать. В ней было место и многим другим делам. Например, одеться для пышной церемонии при встрече послов или для курултая было многочасовым занятием. А потом многочасовые утомительные встречи, парады и приемы, которые могли выдержать только сильные и стойкие женщины.
Фатима-Султан
Один такой курултай описал арабский путешественник и проповедник Ибн Баттута (1304–1369), который совершил поездку ко двору Узбек-хана в 1334 году. Он оставил подробный рассказ о приеме хана, причем уделил особое внимание именно его женам: «Когда этот султан (Узбек) в пути, то он (живет) отдельно в ставке своей, и принцем (только) его невольники и сановники его, а каждая из хатун находится отдельно в своей ставке; если же он хочет побывать у одной из них, то посылает к ней, чтобы известить ее об этом, и она приготовляется для него… Одна из привычек его (та), что в пятницу, после молитвы, он садится в шатер, называемый золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он (состоит) из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листками. Посредине его — деревянный престол, обложенный серебряными и позолоченными листками; ножки его — из серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями. Султан садится на (этот) престол; с правой его стороны — хатун Тайтуглы, и рядом с ней — хатун Кабак, а с левой стороны — хатун Байалун, и возле нее — хатун Урдуджи. У подножия трона стоит справа (старший) сын султана Тинабек, а слева — второй сын его, Джанибек. Перед ним сидит дочь его Иткуджуджук. Когда приходит одна из них (его женщин), то султан встает перед ней и держит ее за руку, пока она всходит на престол». Удивительным для араба было то, что жены хана учувствуют в этой встрече и даже сидят, тогда как наследники престола стоят позади трона. Для мусульманского богослова, который вырос в Магрибе и Египте, это было очень удивительно.
Не менее занимательно было то, что у каждой из жен был своей кортеж и охрана: «При всякой (из них) — около пятидесяти девушек верхом на конях. Перед арбой — до двадцати старых женщин верхом на конях между отроками и арбою, а позади всех — около ста невольников из молодежи. Перед отроками — около ста старших невольников верховых и столько же пеших, с палками в руках своих и мечами, прикрепленными к поясам их; они (идут) между конными и отроками. Таков порядок (следования) каждой хатуни их при уходе и приходе ее».
Но не стоит думать, что ханские жены были наряженными куклами и красивыми игрушками в руках мужчин. Многие из них были умными и образованными женщинами. Тот же Ибн Баттута с удивлением писал о Кабак-хатун: «Мы зашли к этой хатуни и застали ее на тюфяке читающею „достославную книгу“ (то есть Коран). Перед нею (было) около десятка женщин-старух и до двадцати „дочек“, которые шили золотом одежды. Мы поклонились ей, и она прекрасно ответила приветствием и речью. Чтец прочел нам (из Корана); она милостиво обошлась с ними, приказала (принести) кумысу. Его принесли, и она собственноручно подала мне чашу, подобно тому, как это сделала царица». Т. е. частная жизнь ханбике состояла из многих хозяйственных дел, а многие из них отличались образованностью. Поэтому полагаю, что мы еще найдем какие-то следы их творчества и писаний.
Все эти церемонии заставляли их участвовать в политике государства, а также развивать общественную, религиозную и культурную жизни. Поскольку хан часто отсутствовал для участия в военных походах, поездках и церемониях, то часть дел в области культурной политики и общественных дел падала на плечи ханских жен. Судя по тому, что сообщают нам письменные источники, например, об обустройстве жизни в Хорезме, влиятельные женщины занимались благотворительностью, созданием школ и религиозных сооружений, поддерживали элиту, богословов и ученых. Их усилия, несомненно, сыграли важную роль в расцвете средневекового тюрко-татарского мира.
Важную роль женщин при ханском дворе подчеркивали другие мусульманские страны. Так, египетские султаны, отправляя послов с ценными подарками к джучидским ханам и их темникам, назначали специальные дары для жен вельмож. Так, отправляя в Орду послов, египетский султан Аль-Мансур Калаун наряду с другими дарами «послал 16 тюков с драгоценными материями следующим лицам: царю Менгу-Темиру, Аукаджи, Тудан-менгу, Тулабуге, Ногаю, который (в то время) уже начальствовал у них; часть материй была для жен, как-то: Джиджек-хатун, Олджай-хатун, Туйлун-хатун, Тудайун-хатун, Султан-хатун, Хутлу-хатун, часть — для эмиров, как-то: эмира Маву, начальника левого крыла, и эмира Таира, начальника правого крыла, часть — для Йуклук, жены Аукаджи, и часть — для султана Гийас ад-Дина, владетеля Румского». Подробная роспись подарков не только для жен хана, но и его карачибеков (правителей частей государства) — явление уникальное и невиданное для других мусульманских стран, поэтому и подробно описанное египетскими чиновниками. Интересно, что в более позднее время подобная традиция одаривать «поминками» ханских жен сохранялась при дипломатических миссиях московских великих князей и царей, часто вызывая споры и ссоры за ненадлежащее качество мехов и шуб.
Родовитость и мудрость женщин Золотой Орды настолько покорила султанов Египта, что один из них, а именно султан Ан-Насир, был в 1320 году обручен с двоюродной сестрой хана Узбека по имени Тулунбай (Тулбийа). Об этом династическом браке рассказывали многие средневековые арабские источники. Тулунбай в Каире прожила до самой смерти, ее мавзолей и могила сохранены. Ее интересная и не очень счастливая судьба в Египте требует еще специального изучения. Но уже сейчас можно сказать, что научная экспедиция Института истории им. Марджани Академии наук РТ во главе с Ильнуром Миргалеевым сделала настоящее научное открытие, найдя ее могилу и проведя предварительные исследования. Эта тема требует новых исследований и, несомненно, откроет новые страницы «женской истории» Улуса Джучи и связей между Волгой и Нилом, которые в то время были активными и интенсивными.
Мавзолей Джанике в Кырк-Оре
Между отцом и мужем: Джанике в истории и эпосе
Даже такое поверхностное рассмотрение роли и места женщин в истории Золотой Орды показывает, насколько они далеки от привычных стереотипов. И понятно, что стереотипы правят миром, попадая нам в память и отравляя нашу способность анализировать.
В этой связи можно обратиться к одному из важнейших татарских эпосов «Идегей», но не с тем, чтобы спорить о том, кому он посвящен и какой из тюркских народов является его прямым наследником. Мы рассматриваем именно татарский дастан, поэтому считаем его именно татарским наследием. Если кто-то хочет считаться татарином, то и он может считать себя частью этого культурного наследия.
В данном случае меня привлекли женские образы из этого эпоса. Их не так много, но они очень выразительные. Как это бывает и в жизни, именно женщины стали двигателем сюжета эпоса, вызвав или раздув огонь недоверия между эпическим образом хана Токтамыша с его эмиром Идегеем, который до того не помышлял о мятеже и войне с ханом. Но источником конфликта служат даже не действия мужчин, а пророчество, которое излагает «ничего не видящий старик» Субра-жирау, живший 195 лет, которые предрекает хану, что Идегей свергнет его:
«Венценосной твоей голове
Этот муж окажет почет,
С плеч ее отсечет.
Ужели я не знаю людей,
Этот батыр, Кубугыл —
Сын Кутлукии — Идегей».
А после этого возьмет его жену Джанике и двух прекрасных дочерей Ханеке и Кюнеке в плен и в свои жены. Не желая такой участи ни себе, ни дочерям, Джанике предлагает отравить батыра, но тот счастливо спасается и бежит к Аксаку-Тимуру. Совершает ряд героических деяний, спасает дочь Аксака-Тимура и получает от него войско для битвы с ханом.
Идегей возвращается вместе с ним, побеждает Токтамыша-хана, а его сын Нурадын убивает хана. В благодарность за это он требует у отца дочерей Токтамыша. Но те решают поссорить Нурадына с отцом и делают вид, что уже беременны от Идегея. В ответ разгорается уже конфликт отца с сыном. Это довольно распространенный сюжет для героического эпоса. Достаточно вспомнить поединки между Рустамом и Сухрабом в «Шах-наме» или Ильи Муромца с сыном в «Поморских былинах». Обычно гибель героев предшествует эпической битве героя, его гибели и окончанию героических времен.
Важно подчеркнуть, что историки, лингвисты и фольклористы от Виктора Жирмунского до Фатыха Урманчеева оказались в плену стереотипов, поддавшись на скромное обаяние эпоса и его кажущуюся близость по канве сюжета с реальной историей. Главной своей задачей они считали найти как можно больше пересечений между эпосом и действительностью, между эпическим Идегеем и исторической личностью Идигея. Совпадений, как реальных, так и мнимых, довольно много. Но нельзя не видеть и резкие отличия в деталях, которые показывают, что исторические события двигались в одной логике, а эпический сюжет — совершенно в другой. Например, имена реального и эпического отца героя не совпадают, нет сведений о конфликте между отцом и сыном, нет, наконец, сведений об убийстве Нурадыном Токтамыша. Все эти детали показывают, что логика эпоса — это обычный путь «вечного героя» от чудесного рождения к гибели, знаменующий «конец эпических времен». Таков путь всех индоевропейских и тюрко-монгольских эпосов — «Шах-наме», «Беовульф», «Повесть о Нибелунгах, «Артуриана», «Алпамыш» и «Манас». И нестыковки — это не то, что автор эпоса не знал или упустил. Это другой жанр и иная структура изложения. Это не отступления эпоса от исторической правды, а историческая правда случайно совпадает с эпосом.
И женские образы нам в этом помогают. И именно потому я в качестве эпиграфа использовал слова хора из начала бессмертной поэмы Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта». Вполне очевидно, что дочь Токтамыша давно и, видимо, счастливо была замужем за Идигеем и родила ему нескольких сыновей. В частности, его старший сын Нурадын, очевидно, был именно их общим ребенком. Логика умозаключений в том, что нам достоверно известно, что дочь Токтамыша Джанике-хатун жила последние годы в Крыму и умерла в 1437 году. Именно для нее был построен прекрасный мавзолей (единственный в этом месте) в центре крепости Чуфут-Кале — городе Кырк-Ер.
Но почему Джанике-хатун следует считать женой Идигея? На этот счет у нас есть сведения Аль-Макризи (1364–1442), который в своей летописи писал, что в ноябре — декабре 1416 года в страну Мамлюков прибыла «хатунь, жена эмира Идики, государя Дештского. Она хотела из Дамаска совершить хадж. В свите ее находилось 300 всадников». Этот год очень важен, поскольку именно тогда Идигей в последний раз смог захватить Крым и изгнать своих врагов. Он даже смог разорить Киев и нанес поражение литовским отрядам. После чего его изгнали из Причерноморья, он отступил в Заволжье, где и погиб от руки сына Токтамыша Кадыр-Берди зимой 1419–1420 годов.
Но его супруга сохранила власть в Крыму, опираясь, вполне очевидно, на силу и мощь своих родственников — клана Ширин. Она не только способствовала укреплению их в Кырк-Ере, но и помогла взойти на престол Хаджи-Гирею, основателю династии Гиреев в Крыму. В благодарность за ее помощь хан и возвел на ее могиле мавзолей. Повторюсь — первый и единственный в Чуфут-Кале, что уже само по себе показывает незаурядный характер самой женщины, в честь которой он и был возведен. Других таких же монументальных поминальных построек женщинам нет. Это также свидетельство силы и мощи клана Ширин, которые управляли Крымом вплоть до падения ханства, а в некоторые десятилетия вообще диктовали свою волю даже османским султанам — кого они желают видеть на ханском троне.
И то, что у истоков создания ханства стоял клан Ширин во главе с Эминеком и ему помогала своим авторитетом дочь хана и супруга «делателя ханов», — это чрезвычайно интересная историческая коллизия. Вот уж действительно ситуация вполне в духе Шекспира и сродни Ромео и Джульетте.
Чуфут-Кале
Там, где любовь, всегда появляется кровь
Но на этом история не заканчивается, а начинается новая история и новые коллизии вокруг этого мавзолея. В Кырк-Ере почти всегда жили караимы. Они были хранителями казны практически в неприступной крепости и соблюдали все законы ханства, открывая ворота только законному правителю. Все кланы были этим довольны, поскольку не желали, чтобы кто-то владел всей полнотой власти. Даже при присоединении Крыма к Русской империи караимы продолжали жить в своей крепости. Они занимались своим хозяйством — разводили овец, делали вино и пр.
И еще они принимали европейских путешественников, которые обязательно посещали Чуфут-Кале. Не совсем понятно, рассказывали ли караимы разные истории, в частности, об этом мавзолее по незнанию или специально, чтобы шокировать романтически настроенных иностранцев. Впрочем, иностранцы сами были «обманываться рады». Так, доктор медицины Мэтью Гатри, посетивший Чуфут-Кале с супругой в 1795 году, почему-то написал, что «татары оставили здесь величественный мавзолей, возведенный для дочери одного из ханов, ныне разрушенный». Загадка, почему он принял вполне цельно сохранившийся мавзолей за развалины. Но вот то, что он возведен на могиле дочери хана, известия вполне достоверные.
Зато другой иностранец — гувернер и шпион Жильбер Ромм, побывавший в Крыму в апреле 1786 года, — так описывал этот мавзолей: «Мне поведали, что этот памятник построен в память о жене-христианке, которую хан любил так нежно, что остался безутешен после ее смерти. И что он похоронил ее в том месте, чтобы сам мог довольствоваться видом на постройку, где покоятся ее останки». Здесь уже заметно, что местные жители изрядно расцветили эту историю для романтически настроенного француза. Хотя я и против национальных стереотипов, но здесь не могу не посмеяться над доверчивым французом, который купился на такую романтическую историю.
Но если вы думаете, что только французы попались на романтические рассказы местных «гидов», то ошибетесь. Пара чопорных англичан — Реджинальд Хебер и Роберт-Уильям Хей — совершили в 1806–1807 годах большое путешествие по Крыму и оставили альбом с 36 прекрасными рисунками с видами Крыма. Недавно этот альбом вместе с записками путешественников был опубликован Никитой Храпуновым — археологом и специалистом по описаниям иностранцами Крыма. Вот что пишут о мавзолее Джанике-хатун серьезные англичане: «Нам указали на памятник, воздвигнутый в память о дочери одного из ханов. Она бежала от своего отца вместе с подданным, принадлежавшим ко двору, и нашла здесь убежище, где впоследствии и умерла». Здесь мы наглядно видим, как отдельная реальность, отличная от реальной истории и даже эпоса, властно вторгается в прошлое. Местные гиды-караимы, видимо, прекрасно поняли, что чем романтичнее история, тем больше заплатят заезжие иностранцы. И сочиняли, не стесняясь.
Впрочем, любой, кто совершал поездки с местными гидами по Предкавказью или Крыму, расскажет немало похожих историй, которыми потчуют доверчивых туристов. А мы еще смеемся над казанскими гидами, которые рассказывают о Сююмбике, бросившейся вниз головой с одноименной башни. Там, где любовь, всегда появляется кровь. Это было хорошо известно еще Шекспиру, который прекрасно понимал, какие истории нужны людям, и сочинял их от всей души.
Но мы не обязаны, дорогие читатели, верить всем этим романтическим слезливым историям. Мы будем придерживаться фактов. И если приукрашивать, то только чуть-чуть, чтобы сделать историю немного романтичнее. Особенно в этот мартовский день. С праздником, дорогие женщины! Счастья, мира и процветания!
Мнение авторов блогов не обязательно отражает точку зрения редакции
Комментарии 10
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.