«Фактически все мечи из Булгарии имеют клейма. С одной стороны, это свидетельство того, что сюда по Балтийско-Волжскому пути плавали знатные вожди со своими дружинами, имевшие самые высококачественные клинки; с другой — для викингов было очень важно, чтобы клинок был «заговоренным», — пишет известный историк Искандер Измайлов, приоткрывая завесу тайны содержания своей новой монографии «Дела войны: вооружение и военное искусство средневековых государств Поволжья (X–XVI вв.). Волжская Булгария». В статье для «БИЗНЕС Online» доктор исторических наук рассказал о том, кому могли принадлежать европейские мечи, найденные в Булгаре, почему у них были «имена», и об обряде трупосожжения в ладье на берегу Итиля.
В Татарском книжном издательстве вышла книга Искандера Измайлова «Дела войны: вооружение и военное искусство средневековых государств Поволжья (X–XVI вв.). Книга 1. Волжская Булгария»
Листая страницы железной книги
Курган разрыт. В тяжелом саркофаге.
Он спит, как страж. Железный меч в руке.
Поют над ним узорной вязью саги,
Беззвучные, на звучном языке.
«Без имени», Иван Бунин
В этом году в Татарском книжном издательстве у меня вышла книга «Дела войны: вооружение и военное искусство средневековых государств Поволжья (X–XVI вв.). Книга 1. Волжская Булгария». Получилась она интересной, а научно-популярное изложение фактов с большим количеством иллюстраций делает ее доступной для самых широких кругов читателей, интересующихся нашим прошлым. Презентация книги получилась насыщенной вопросами (которые были на удивление умными и интересными), с заинтересованным обсуждением. Отвечая на них, я подумал, что некоторые из них являются самостоятельными сюжетами.
Отталкиваясь от темы книги, логично обратиться к теме предметов вооружения. Одним из таких ярких сюжетов являются достаточно неожиданные находки европейских мечей. Неожиданные, поскольку мы привыкли считать, что оружием восточных воинов были кривые сабли. Иногда некоторые художники для пущей выразительности даже арабов эпохи Халифата изображают вооруженными саблями, хотя достоверно известно, что до X века на Ближнем Востоке сабли не знали. Появились они только вместе с отрядами тюрков, прибывавшими служить в гвардии халифа. И еще мечи оказались не отдельными, пусть и выразительными свидетельствами присутствия скандинавов-русов, а только частью таких находок.
Отвлекаясь от мечей, можно указать на еще одну проблему восприятия. Посещая музей, люди видят и оценивают различные вещи не как раритеты прошлого, а красивые или занимательные предметы. И часто не вспоминают, что они не просто существовали когда-то, а были важными свидетелями прошлого. Еще реже кто-то знает, что за каждым музейным экспонатом стоит какая-то интересная история. Т. е. до того, как они упокоились на музейных стендах, их судьбы были весьма драматичны, поэтому могут многое рассказать о людях, которые ими владели.
Собственно, мечи, представленные в экспозиции Национального музея РТ, во многом являются примером подобной трансформации. Некогда грозное оружие было утеряно или, вероятнее всего, погребено вместе со своими хозяевами, а потом безжалостно вырвано из могил и продано. Что-то попало в коллекцию общества истории, археологии и этнографии при Казанском университете, что-то — в фонды музея, где оказались в забвении. Пока вдруг не явились на свет и не стали предметом изучения.
Здесь надо сделать небольшое отступление. Мы привыкли говорить, что случай правит миром. Мол, кто-то случайно делает открытие или находку, которая меняет наши представления о прошлом. При этом забывают, что человек, сделавший это открытие, был готов увидеть привычные вещи в новом свете или долго и упорно работал, желая раскрыть исчезнувшее прошлое. Часто в этой связи приводят пример немецкого археолога Генриха Шлимана (1822–1890) — гениального человека, знавшего более 20 языков, включая русский. А когда он читал своим греческим друзьям «Илиаду» Гомера на древнегреческом языке, они просто рыдали. Сам факт, что иностранец знает многие части этого текста наизусть, делал его поистине небожителем в их глазах.
Археологи, которые работали на холме Гиссарлык (находится в турецкой провинции Чанаккале) после Шлимана, проклинали его и его методику работы. Доказано, что так называемый клад Приама — коллекция разновременных украшений, собранная Шлиманом из разных слоев — по сути, выдумка самого исследователя. Но его любят все начинающие археологи и уважают профессионалы не за это, а за его веру в возможность раскрыть тайны прошлого, способность упорно идти к цели, передвижнический труд, который увенчал открытие, ставшее не просто сенсацией. Он сделал гораздо больше — доказал, что страницы рукописей являются не просто литературной выдумкой, а правдивой историей прошлого. Благодаря его трудам, а также эпатажу и скандалам (ну как без этого) античная Греция стала реальностью.
Речь, конечно, не о Шлимане и его Трое, которую мечтают найти археологи, причем каждый свою. Привожу этот пример как широко известный, чтобы подчеркнуть одну простую мысль: чтобы сделать открытие, надо быть готовым к нему. Много знать, думать нестандартно и увидеть то, что другие в силу привычки или нелюбознательности видеть не готовы.
Долгое время мечи стояли в углу большого хранилища находок среди другого оружия и не вызывали никакого интереса
«Дорогой профессор, я с мечом к вам пришел»
С мечами из Нацмузея РТ произошла именно такая история. Долгое время они стояли в углу большого хранилища находок среди другого оружия и не вызывали никакого интереса, хотя фонды были открыты и многие годы с ними работали выдающиеся археологи Казани и Москвы. Но, как ни странно, они долгое время оставались неопознанными. Собирая материал по теме вооружения волжских булгар, я и натолкнулся на них. Описал, зарисовал и через какое-то время поехал за консультацией к крупнейшему оружиеведу не только нашей страны, но и всей Европы, Анатолию Кирпичникову. Он едва не подпрыгнул на стуле, когда увидел эти рисунки. Сказал, что до него доходили слухи, что кто-то видел в Казани эти мечи, но никакой конкретики не было.
Анатолий Николаевич тут же предложил: «Слушай, дорогой, не мог бы ты привезти их сюда для расчистки. На них ведь могут быть клейма. Мне будет галочка для статистики, тебе плюс для диссертации, а музею — первоклассный предмет для экспонирования». Конечно, я пообещал. Но даже не представлял, как договориться с музеем, чтобы мне, тогда еще аспиранту, выдали раритетные вещи под личную ответственность, тем более для каких-то манипуляций с ними. Но времена были еще советские, дирекция музея поверила мне и письму моего учителя Альфреда Халикова и выдала меч для перевозки, снабдив бумагой, что я сопровождаю музейный предмет на экспертизу. Дело нестандартное, но, повторю, что был 1988 год — еще до ужесточения режима полетов.
Меч у меня забрали на спецхранение и выдали уже в аэропорту Пулково. Одним словом, все самые трудные части этой научной авантюры — получить меч в музее и довезти его до ленинградского отделения института археологии — прошли блестяще. Поэтому я, очень гордый собой, едва войдя в огромную залу, где располагался отдел славяно-финской археологии и где в небольшой нише-балкончике сидел сам Анатолий Николаевич, торжественно провозгласил: «Дорогой профессор, я с мечом к вам пришел».
Кирпичников не усидел на стуле и бросился разворачивать упаковку. После того как он меч сфотографировал, начался процесс расчистки и закрепления выявленного клейма. Нужно было расчистить клинок от ржавчины и патины, затем специальным раствором проявить клеймо, а дальше все это закрепить специальным клеем. Занятие на три часа. Через год удалось точно так же привезти и расчистить второй меч. Так наш Нацмузей получил два первоклассных раритета, которые входят в число уникальных предметов для экспонирования.
Со стороны было интересно наблюдать, как из-под тонкого слоя ржавчины вдруг проглядывают буквы, выделяющиеся на фоне стальной полосы. По выражению самого Анатолия Кирпичникова, лезвия с надписями напоминают «страницы железной книги», текст которой был скрыт много сотен лет и вот сейчас благодаря усилиям оружиеведов увидел свет. За этими простыми манипуляциями стоят годы проб и ошибок, которые потратил Анатолий Николаевич, чтобы обнаружить, что мечи имеют клейма и способ, как их выявлять и закреплять.
Позже он рассказывал мне, что так сживался со стальным клинком, что стал чувствовать и видеть клейма даже без механической расчистки. Так, в Норвегии, куда его пригласили, чтобы он помог определить наличие клейм, ему запретили не только механически повреждать мечи, но и не пользоваться растворами. Он и под неусыпным надзором музейщиков смог найти и выявить два десятка клейм. Но самое его выдающееся открытие — расчистка двух мечевых клейм славянских мастеров, работавших, видимо, в Киеве. Это знаменитые надписи «Людота Коваль» и «Слав…», оставленные русскими оружейниками, которые не просто ковали высококачественные клинки, но и осмелились бросить вызов признанным европейским мастерским.
Выявление надписей на мечах требовало знания производственных секретов древних мастеров, проникновения в их святыни, хранимые и передававшиеся из поколения в поколение тайны
Как мечи попали в Булгарию
Открытие, которое мы с профессором Кирпичниковым опубликовали через некоторое время, — это только начало истории. Далее необходимо окунуться в бурный и жестокий X век, чтобы понять, как эти мечи попали в Булгарию и какую роль в этом сыграли скандинавы–русы. Выявление надписей на мечах требовало знания производственных секретов древних мастеров, проникновения в их святыни, хранимые и передававшиеся из поколения в поколение тайны. Сейчас можно сказать, что буквы были изготовлены из железной или замаскированной стальной проволоки, которая укладывалась в специальные канавки, отвечающие контуру будущих букв. После горячей обработки и сварки клинки полировались и протравливались, что делало видимой надпись, которая выделялась на гладкой сверкающей поверхности металла своим характерным муаровым узором.
Надписи мечей из Нацмузея состоят из 11 знаков (высота букв составляет 2 см) и читаются как ULFBERHT («Ульфберт»). Первый и предпоследний знак, скорее всего, костыльные кресты, а последний, очень неотчетливо сохранившийся, — буква Т, вынесенная за пределы ограничительных крестов. На обратной стороне клинка также открыто клеймо в виде плетенки и вертикальных столбиков. После открытия первых клейм наличие выносной буквы T считалось чуть ли не ошибкой мастера, который якобы ошибся и вынужден был, как плохой ученик, дописывать эту букву за пределами основой надписи. Поскольку таких «ошибочных» клейм известно уже довольно много, то подобная трактовка исключается. Очевидно, что это особый знак мастера, который был наследником семейной мастерской, но создававшего свои клинки и ставившего особый знак, подчеркивая наследие с известной «фирмой», при этом подчеркивая свою индивидуальность.
Надписи на клинках, включая все булгарские находки, сочетались со знаком из косой плетенки на другой стороне лезвия. Смысл этого знака, как и костыльных крестов по краям надписи, не совсем ясен. Скорее всего, они в каждом отдельном случае означали индивидуального производителя, но не были закреплены за одной мастерской, выполняя роль своеобразного средневекового «знака качества» или «заговоренного» «штрих-кода».
Нельзя отрицать и их особого охранительного и заклинательного значения, о чем можно судить по описанию меча в древнегерманском эпосе «Беовульф». При перечислении оружия героя указывается меч «Хрунтинг» — «лучший из славных клинков наследных (были на лезвии, в крови закаленном, зельем вытравлены узорные змеи)». Кроме того и сама надпись определенно имела в глазах современников какое-то магическое значение, что связано с общечеловеческой традицией приписывать сверхъестественную силу надписям на предметах и особенно крестам, сопутствующим написанию имени.
Всего на территории Булгарии было найдено 8 целых мечей, пять из которых расчищены. Практически на всех были обнаружены производственные клейма. На четырех клинках выявлена латинская надпись ULFBERHT («Ульфберт»), на одном — LEUTLRIT («Леутлрит» или «Леутфрит») и еще один содержит клеймо в виде четырех завитков. Клеймо ULFBERHT было самым популярным в «эпоху викингов», в Европе их найдено около 180 экземпляров, в том числе на Руси — более 20, а в Булгарии — четыре. По некоторым диалектным особенностям франкской формы имени ULFBERHT оружиеведы выяснили, что производились эти клинки в каролингских мастерских на Среднем Рейне, примерно между Майнцем и Бонном, в районе Мааса.
Трудом многих поколений оружиеведов удалось выяснить, что большинство клинков IX–XI веков сохранили на лезвии знаки и клейма, поставленные на мечах в средневековой мастерской. Выявлена поразительная картина: практически все мечевые полосы изготовлены в каролингских оружейных мастерских. К сожалению, никаких иных клейм открыть пока не удалось. Т. е. высококачественные клинки с клеймами ковались исключительно в государствах Каролингов и на Руси. Впрочем, простые клинки и рукояти ковались и в других странах, в частности в Скандинавии. Скорее всего, большинство рукоятей с северобалтийскими орнаментальными мотивами монтировались с мечами в тех же мастерских, где ковались клинки.
Изображение каролингского меча из штутгартской псалтыри, ок. 830 года
Меч можно было купить за двух рабынь или стадо коров
Нельзя приписывать все эти мечи одному мастеру или даже одной мастерской, поскольку сами надписи различаются по начертанию букв, по «почерку» и видоизменялись на протяжении двух веков. Современные исследователи склоняются к мысли, что имя ULFBERHT первоначально означало клеймо выдающегося франкского мастера, возможно, родоначальника и организатора оружейного производства. Впоследствии это имя стало семейной маркой и закрепилось за целой группой высококлассных оружейников и их мастерских.
Отсюда можно заключить, что вывод о скандинавах как о производителях этих мечей был преждевременным. Им следует отдать приоритет на первом этапе распространения высококачественных клинков в Восточной Европе, но уже с середины X века здесь начали действовать иные факторы, которые оказали достаточно сильное влияние на применение мечей у булгар. Они используются, но уже к концу X века выходят из числа престижного вооружения. В древности это было самое мощное оружейное производство, выпускавшее подобные клинки с различными рукоятками десятками, если не сотнями в течение IX–ХI веков, которые распространялись на многие тысячи километров от места их производства — от Англии до Поволжья.
Интересно, что начиная с Карла Великого каролингские правители под страхом смерти запрещали вывоз оружия, особенно мечей, к славянам, скандинавам и другим народам Восточной Европы. Но запреты не мешали, как мы видим, распространению высококачественных клинков в Скандинавию и оттуда — на Русь и в Булгарию. И фактически все мечи из Булгарии имеют клейма. С одной стороны, это свидетельство того, что сюда по Балтийско-Волжскому пути плавали знатные вожди со своими дружинами, имевшие самые высококачественные клинки; с другой — для викингов было очень важно, чтобы клинок был «заговоренным». Так в «Речи Сигрдривы» из «Старшей Эдды», собрания мифов и сказаний XII века, есть такие строки: «Руны победы, коль ты к ней стремишься, — вырежи их на меча рукояти и дважды пометь именем Тюра!» Вполне вероятно, что для викингов мечи с клеймами играли роль таких особых «рун» или иных символов, делавших меч крепким, острым и вечным.
Вообще, меч стоил весьма дорого. Одна марка серебра или две рабыни, две коровы или четыре коня, а за качественный клинок цена могла доходить до небольшого стада коров. Арабский ученый и алхимик Аль-Кинди писал, что за франкский меч в Индии давали живого боевого слона. Понятно, что простой воин был не в состоянии купить его. Меч являлся атрибутом знатного слоя дружинников, военно-служилой элиты. Неудивительно, что рукояти их украшались золотом и серебром.
Только очень богатые семьи могли положить меч в могилу умершего родственника
Обычно мечи ценили настолько высоко, что передавали их по наследству. Только очень богатые семьи могли положить его в могилу умершего родственника. Как и все снаряжение воина, мечи носили особые имена: «Хрунтинг» — меч Беовульфа, «Бальмунг» — меч Зигфрида, «Дюрандаль» — меч Роланда и т. д. Это не просто индивидуальное имя оружия, а «заговоренное» и «чудесное» имя — своего рода дух меча и его хранитель. Именно поэтому все оружие было индивидуальным и очень редко передавалось другим людям. Возможно, смена владельца требовала смены рукояти, эдакого «перерождения» и «перекодирования» клинка. Именно поэтому рукояти клинков сильно варьировались и менялись буквально с каждым поколением.
Одна из характерных особенностей каролингских мечей — массивная, состоявшая из перекрестья и навершия рукоять, служившая своеобразным противовесом длинному клинку. Благодаря подобному устройству меча удары удавалось наносить с большей мощью и силой. Гарды каролингских мечей отличались также разнообразием форм и отделкой, которые изменялись со временем, знаменуя перемены в моде. Это позволило норвежскому исследователю Яну Петерсену составить дробную типологию меча по форме рукояти, определив время бытования каждого типа.
Для находок мечей из Булгарии характерны разны типы перекрестий (E, H, S), которые относятся к X веку и, судя по всему, продолжали использоваться владельцами, приехавшими в Булгарию, в то время как в Скандинавии они уже вышли из «употребления». В любом случае богато украшенные мечи этих типов встречаются не очень часто, что объясняется тем, что они были достоянием довольно узкого социального слоя военной элиты.
Самая же большая группа вещей западного типа в Булгарии связана с оружием и военным бытом. Разумеется, по сравнению с украшениями и рунами оружие не является таким определенным этнографическим показателем, поскольку оно могло перениматься и распространяться на обширные территории. Оружие, особенно дорогое, как мечи, орнаментированные топоры, доспехи, богатый конский убор, служило социальным индикатором. Но именно эта черта оружия с наибольшей доказательной силой демонстрирует включение и ассимиляцию в булгарской дружине западных элементов, а также принятие булгарами на вооружение ряда военно-технических новшеств.
Все это делает мечи выразительным документом эпохи, имеющим большую достоверность. Они позволяют говорить, что, несмотря на влияние викингов на булгар, оно было опосредовано их участием в дружинах русов. Скорее всего, надо говорить не о норманнских набегах и колониях в Поволжье, а о контактах булгар, славян, восточных финнов и скандинавов на Волго-Балтийском торговом пути и участии дружин русов (в которых шведские викинги играли ведущую роль) в сложении булгарского государства и его феодальной культуры. Причем и монетные клады, и украшения, и находки оружия западного облика происходят из ранних городских центров (Болгар, Биляр, Балымер), что в совокупности показательно свидетельствует о накоплении именно в них социально передовых сил, которые формировали новую культуру и политику.
Особенно яркие впечатления оставляло описание обрядов, связанных с похоронами одного из вождей русов. Именно этот эпизод послужил основой для сюжета картины Генриха Семирадского «Похороны знатного руса в Булгаре»
Были ли викинги в Поволжье?
Очень важные и уникальные сведения о викингах-русах оставил потомкам в своей «Записке» Ахмед Ибн Фадлан — секретарь багдадского посольства, сыгравший важную роль в утверждении ислама в качестве государственной религии. Эти сведения впервые в полном объеме (по тексту арабского энциклопедиста XII века Якута ал-Хамави) изданы на русском языке с обстоятельными комментариями профессором Казанского университета Христианом Френом.
Обилие интересных и детализированных описаний нравов и обычаев булгар и русов, представших перед просвещенным арабом, доказывали их достоверность и вызывали удивление своей натуральностью. Особенно яркие впечатления оставляло описание обрядов, связанных с похоронами одного из вождей русов. Именно этот эпизод послужил основой для сюжета картины Генриха Семирадского «Похороны знатного руса в Булгаре», которая украшает экспозицию Государственного исторического музея в Москве.
В 1923 году в одной из библиотек города Мешхеда (Иран) обнаружена рукопись с почти полным текстом «Записки» Ибн Фадлана. Анализ подробных, этнографически точно зафиксированных деталей быта и погребального обряда руссов на Волге стал объектом пристального внимания уже его современников, а в настоящее время они приобрели значение бесценного источника о культуре живших в Среднем Поволжье викингов.
Сам анализ сведений о русах показывает, что Ибн Фадлан встретился в Булгарии на берегу Итиля с населением, которое если и не было скандинавами, то придерживалось их обычаев и обрядов. Такие характерные детали, как поклонение идолам, одежда и вооружение, образ жизни в длинных мужских домах указывают на их североевропейское происхождение. Еще более красноречиво описание женского костюма: сарафаны с бретельками, скрепленные скорлупообразными фибулами, ожерелья из монет, бусы из стеклянной пасты («зеленой глины»).
Но самое явное и важное свидетельство — это описание погребального обряда. Трупосожжение в ладье с характерным набором вещей и ритуальными жертвами, включая девушку, а также сооружение на месте кострища кургана, — все эти детали погребальных обрядов, которые все вместе были характерны только для скандинавов и уже от них частично были заимствованы другими народами, например приднепровскими славянами.
Все это не могло не заставить археологов и краеведов попытаться найти место этого захоронения. Несколько десятилетий продолжались поиски и раскопки. На удивление они увенчались успехом! На берегу Волги близ села Балымеры были раскопаны 13 курганов, которые изучались по характерной для того времени методике, что позволило доказать, что 6 из них имели такой же обряд трупосожжения. Важно подчеркнуть, что одно из них сопровождалось находками, включая каролингский меч, согнутый для ритуального «умерщвления» вещи. Подобные обряды известны на Руси и в Скандинавии до начала X века. Скорее всего, курганы у Балымера были оставлены группой этих «русов», которые служили в качестве наемной дружины булгарскому правителю.
Как уже говорилось, новых археологических объектов, подобных Балымерским курганам, к сожалению, пока не найдено. Однако этим не исчерпывается материал, рассказывающий о викингах в Среднем Поволжье. Разработка этой проблемы стала возможной после пересмотра ряда старых гипотез и расширения познавательных возможностей целого ряда археологических материалов, которые своей документальной точностью и выразительностью существенно дополнили сведения письменных источников. Разумеется, перейти к пониманию реальной роли скандинавов в Поволжье можно только на широком общеевропейском фоне с учетом взаимосвязей и взаимовлияний всего этого региона. Но это тема особого разговора.
Комментарии 50
Редакция оставляет за собой право отказать в публикации вашего комментария.
Правила модерирования.