«Из того, что просят бойцы, волонтеры вытягивают процентов 30–40 только…»

Глава благотворительного фонда поддержки защитников Отечества «Служим вместе» Венера Низамова

Как появился фонд

— Венера Александровна, как именно называется ваше движение?

— Наша группа называется «Помощь рядом». Это именно волонтерская группа, так она называется в «Телеграме». Не путайте с благотворительным фондом «Ярдэм Янэшэ. Помощь рядом». Мы делаем одно дело, но не пересекаемся напрямую. Хотя вот осенью они помогали нам овощами, которые мы раздали нуждающимся семьям военнослужащих. Это мы сделали вместе.

Параллельно у нас есть зарегистрированный благотворительный фонд. Чтобы не путали с «Ярдэм янэшэ!», мы его назвали «Служим вместе». Создали буквально недавно, летом.

— Для чего?

— Для работы с юридическими лицами. Среди наших помощников, к счастью, есть не только физические лица, но и предприниматели. А им сложно помогать напрямую, просто на карту юрлицо [деньги] перевести не может. Поэтому создали благотворительный фонд, чтобы все переводы и вся помощь были прозрачными. На самом деле очень давно хотели создать свой фонд, долгое время я все это прорабатывала, еще с 2023-го, наверное.

— А как вы вступили в волонтерское движение? С чего все началось?

— Когда только объявили о специальной военной операции, если честно, мне потребовалось два месяца, чтобы все осознать и понять, что же именно произошло. К своему стыду, конечно. По роду своей деятельности я переводчик, 30 лет проработала по специальности… Круг моего общения исчисляется тысячами людьми. И в первые дни посыпалось столько вопросов без каких-либо разъяснений, комментариев, что, признаться, мне потребовалось время, чтобы во всем самой разобраться и прийти к какому-то решению. И когда я к нему пришла, то четко сформулировала для себя свою миссию. Я вышла на телеграм-каналы, что занимаются этой военной тематикой, и на первых порах стала принимать участие в их сборах.

Потом я уже подумала, что, наверное, и в Казани есть какие-то группы, сообщества, кто также помогает бойцам. Через свою знакомую я вышла на группу, которая плетет масксети. Полгода я с ними поплела масксети. А потом представился случай поехать на фронт самой. Все это получилось настолько эмоционально, что… Стоит один раз съездить, услышать весь этот грохот, как стреляют танки, падают мины, чтобы все эти первые вопросы, непонимание и сомнения мигом улетучились.

— Куда вы попали?

— Это Бахмут, 2023 год. Сами понимаете, очень жаркое там было время. Настолько все меня впечатлило, что после поездки я пару недель еще приходила в себя просто.

— Что же вы там увидели такого?

— Было очень тяжело видеть… И этот постоянный грохот от летящих РСЗО. От нашего. Это все выглядит красиво, конечно, но долго на это все не посмотришь, потому что вся эта красота потом прилетает в обратном направлении и надо быстро сворачиваться. Видели людей, включая мирных, которые без определенных частей тела, без рук, ног, раненые. Особенно тяжело, если это дети.

Когда посещаешь госпиталь и ты своими глазами видишь, что остается от человека… Мы никогда не показываем там своих слез. Там это просто запрещено — я лучше домой приеду и здесь поплачу, не показывая никому. Потом еще слушаешь бойцов, что они рассказывают, какие ужасы они видели… По телевизору такого не показывают. Да нигде не показывают!

Знаете, здесь, в мирной жизни, многие говорят, что туда идут за деньги, чтобы кредиты закрыть и прочее. Да ничего подобного! Если даже человек шел отсюда с намерением заработать деньги, то там он их не зарабатывает. Потому что от всех этих миллионов, сотен тысяч, что висят на каждом плакате, мало что остается. Часть этих денег тратится на собственное обмундирование, на снабжение, на гуманитарку. Знаете, из того, что требуется там, чего просят ребята, волонтеры вытягивают процентов 30–40, примерно столько же закрывают сами бойцы.

«Пусть даже в год 50 рублей человек даст — значит, это ему по силам. Каждый рубль пойдет в дело»

«Деятельное участие в сборах принимает лишь треть. Остальные — зрители на стадионе»

— У вас большая группа?

— Нет, чуть больше сотни человек. Раньше было втрое больше. Не все активны. Просто я смотрю, кто-то сидит, раз в полгода заходит. Кто-то просто заходит и читает новости. Реально помогающие люди, к счастью, есть. Но от общего числа это где-то треть группы. Смотрю по другим каналам, по их статистике — у всех примерно все так же. Вне зависимости от того, миллионы или сотни тысяч подписчиков, активное и деятельное участие принимают лишь треть. Остальные — зрители на стадионе, многие из которых даже и не следят за матчем, а пришли просто «за компанию». От них никакой поддержки не добьешься, даже моральной. Да и я не гонюсь за числом подписчиков, мне нужны реальные помощники. Кто-то носочки принесет, бабушка в деревне свяжет — это тоже помощь, это тоже нужно.

— Некоторые волонтеры, наоборот, стараются отсекать тех, кто, знаете, присылает по 300–500 рублей…

— Мы не отсекаем. Пусть даже в год 50 рублей человек даст — значит, это ему по силам. Каждый рубль пойдет в дело. У нас есть и люди, простите, немощные, у кого мне даже неудобно просить что-то. Иной раз я просто выбрасываю заявки от бойцов в группу с призывом помочь. И у нас в группе есть женщина, она инвалид, передвигается по квартире в инвалидном кресле. Ну какие с нее деньги? А она сама еженедельно сбрасывает тысячу рублей. Я ей звоню сразу, говорю: «Ну зачем…» Говорит: «Нет, возьми ребятам». У меня в группе есть человек с тяжелым онкологическим заболеванием, которая также активно помогает. Хотя там очень недешевые препараты, я вам скажу.

В то же самое время есть спонсоры, к которым я по рекомендации своих друзей обращалась… Не знаю, стоит ли озвучивать. Допустим, есть у нас крупный производитель воды — «Хотнинская» — я им 2 раза звонила, попросила воды для госпиталя, хоть сколько-нибудь. Сначала нам сказали: «Да-да, ладно». На второй раз уже перестали брать трубки, до сих пор не ответили. В итоге нам 2,5 тонны выделила компания «Шифалы Су» из Менделеевска. Без каких-либо вопросов: «Да, конечно, приезжайте, забирайте».

— Ни копейки не попросили?

— Абсолютно. То же самое могу сказать и о «Ладице». Мы тут в октябре проводили футбольный турнир в поддержку наших бойцов, приняли участие 12 команд, нужна была вода соответственно. Как сейчас помню, искали спонсоров активно тоже. Откликнулись из «Ладицы», гендиректор ООО «Объединенные напитки» Альберт Мирзович Ибатулов. Я просто к ним в офис поехала, объяснила там девочкам, что так и так. Те тут же доложили руководству, и мне оперативно отзвонился их руководитель: «Вот там-то склад, туда приезжайте, и все. Единственное, за полтора часа позвоните, чтобы мы успели вам все подготовить». Понимаете, какое отношение.

— Люди разные бывают.

— То же самое касается и предпринимателей. Кто-то сам на нас выходит: «Я слышал, что вы помогаете, давайте я тоже помогу…»

— Что такими людьми движет. У вас есть объяснение?

— У них один лозунг — помочь пацанам. И все. У нас есть Алмаз Зарипов, который активно арским волонтерам помогает. Почему именно им? Наверное, у него корни оттуда. Несколько лет с ним знакомы, он для нас тоже: «Венера, давай я с этим помогу или с этим…» Я точно знаю, что он очень большую сумму выделял танкистам, еще в 2023-м причем. У нас есть Гафур Меджидов, который сам азербайджанец, но с российским гражданством. Это я к тому, что сейчас же пытаются все разгонять по поводу миграционной политики. Вот вам яркий пример — человек жертвует просто какие-то немыслимые деньги на СВО, морской пехоте помогал, нам регулярно тоже. У нас есть Олег Евгеньевич, который… Я не знаю, просто святой человек. Не успеешь что-то скинуть в группу — он сразу же переводит. Вообще не имеет значения, какая сумма. Да, это предприниматель, но, извините, не нефтяной магнат какой-то. Кукморский завод металлопосуды нам также помогает активно и лично гендиректор Азат Ясавиевич Загидуллин.

— Часто бывает так, что помогают те, кого это коснулось лично. Может быть, в этом причина?

— Этого я не знаю, есть ли там среди участников родственники или друзья, знакомые. У нас есть Андрей, очень умный мальчик, технарь. Он делает разные штуки для мальчишек, чтобы у них связь работала. Там же есть проблемы с этим, которые получается как-то обходить. Там прямо какая-то техническая история, в которой я плохо разбираюсь. Но вот такие таланты у нас тоже есть.

«Сегодня мы помогаем 247-му десантно-штурмовому полку, 56-му штурмовому, 218-й танковой бригаде, пограничникам на шебекинском направлении, 810-я бригада у нас»

«Самая больная тема — это Mavic»

— Расскажите, как устроена ваша работа. Давайте разберем на примере одной заявки. Откуда они, кстати, к вам поступают?

— Мальчишки сами меня как-то находят. Вообще, все у нас началось с БАРС-13. Потом, я же подписана на многие республиканские каналы волонтеров. В одной из них (кажется, у девочек из «Своих не бросаем 16») увидела заявку одного маленького подразделения, там мальчишки писали, что их всего 10 татарстанцев из подразделения и что им нужно то и то. Я девочкам пишу, что могу забрать эту заявку, что мне это по силам. Они сначала с осторожностью отнеслись, пробивали меня, а то мало ли. Но потом согласились, отдали эту заявку под меня, и мы помогли, все отправили. А уже потом эти бойцы рассказали другим ребятам про меня, так и пошло-поехало.

Сегодня мы помогаем 247-му десантно-штурмовому полку, 56-му штурмовому, 218-й танковой бригаде, пограничникам на шебекинском направлении, 810-я бригада у нас. Не вся, конечно, но бойцам из этой бригады, ездили к ним в Херсон. Как раз тогда к нам обратились жители Рыбно-Слободского района, жаловались, что вроде отправляют, но ничего не доходит. Спрашиваю, где они там сидят, смотрю по маршруту и понимаю, что там неспокойно. А значит, скорее всего, фуры, которыми они отправляли посылки, просто не доезжают до ребят. Это все сказки, что фуры прямо до позиций доезжают. Они ездят только туда, где асфальт. А ребята-то, как правило, сидят там, где никаких дорог-то толком нет, и до них только более-менее мелким транспортом можно добраться. Слава богу, мы тогда довезли, жители района рады, плачут, матери потом звонили и благодарили. Мальчишки тоже потом отписались, благодарили. Естественно, потом вести о нас дальше пошли.

— Получается, работает сарафанное радио.

— Именно. Опять-таки многие «вагнеровцы», с которыми мы в начале работали, вернулись на фронт: кто в инструкторы, кто на полигоне, в разведке ли. Со многими из них я знакома лично, потому что, не стесняюсь говорить этого, я поклонник ЧВК Вагнера. Вот и они мне пишут, обращаются за помощью. В крайней поездке у нас еще 200-й медбат появился.

— Что просят бойцы, и что вам по силам закрывать?

— Самая больная тема — это Mavic (наименование линейки квадрокоптеров от китайской компании DJI — прим. ред.) Рынок не стоит на месте, есть спрос — растет и цена, к сожалению. Сейчас продолжают просить Mavic разных комплектаций. Не все из них мы можем закрыть, у нас есть одна заявка, которая еще с августа висит. Ни мы, ни администрация Приволжского района пока не может помочь этому бойцу. Не могу назвать его имени, но он татарин из Казани, как раз из Приволжского района, командует подразделением под Волчанском. Смотрю по соцсетям — слава богу, жив-здоров. У них большая заявка была на FPV-дроны, Mavic, средства связи. К сожалению, ничего из этого мы на сегодня пока не смогли закрыть.

Что мы закрываем? Нет-нет, но по радиостанциям помогаем, с генераторами, отопителями, стройматериалами, колесами для грузовиков, с медикаментами более-менее получается, теплой одеждой, антитепловизионными вещами (палатки, накидки всевозможные), всем, что связано с эвакуацией.

— Вы это все сами закупаете или есть свои производственные мощности?

— Худо-бедно, но да, закупаем. Где-то что-то обмениваем.

— Это как?

— Закупаем ткань, а другие девочки, из другого волонтерского пункта, шьют потом. Или, например, у кого-то есть лишний нефопам, а у нас — масксети. Обмениваемся.

«Я профессиональный переводчик, всю жизнь проработала переводчиком, в том числе на военном заводе — благодаря этому, кстати, немного разбираюсь в ракетах, патронах, снарядах»

«Тут есть иранцы, хотят помочь. Обратились как раз, когда обострились отношения Израиля с Ираном»

— Большие у вас очереди из заявок?

— Они есть. Сейчас у меня порядка 10 заявок. Почему говорю «порядка»? Потому что, допустим, приходит заявка на 12 позиций или на 10, я смотрю на некоторые, понимаю, что при всем желании не могу все закрыть, тогда она отодвигается, и в приоритет выходит та, где более или менее получится.

— А не стараетесь хотя бы частично…

— Всегда стараемся по максимуму.

— Некоторые волонтеры рассуждают иначе: условно, если есть пока «носочки-трусочки», а Mavic нет, то лучше отвезти хотя бы то, что есть.

— Даже если тебе сначала кажется, что не можешь закрыть какую-то позицию, стоит хотя бы попробовать. Кто знает, как это потом обернется. Порой приходила помощь с совершенно неожиданной стороны. Недавно, например, у нас был запрос из госпиталя на медицинское оборудование. Большой запрос. И что вы думаете? Совершенно случайно на меня вышел один из родителей и говорит: «Слушай, я работаю в строительной фирме, там есть директор, он хочет помочь, но не знает как. Боится, что деньги уйдут куда-то не туда. Не доверяет. А я тебя знаю. Давай к нему обратимся? Вместе съездим в офис, познакомишься». Мы так и сделали. В итоге нам выделили миллион, и мы сразу же закрыли заявку. Совершенно случайно. Руководитель этой строительной организации — серб, кстати. У него здесь вид на жительство. Он здесь работает. Ну и помог вот. У меня из Ирана студенты помогают тоже. В университете учатся мальчишки. Их там немного, конечно, пять человек.

— Где вы работаете?

— Сейчас работаю в продуктовом магазине. Почему? Потому что график удобный для моих поездок. А так я профессиональный переводчик, всю жизнь проработала переводчиком, в том числе на военном заводе — благодаря этому, кстати, немного разбираюсь в ракетах, патронах, снарядах. Также работала переводчиком в национально-культурном центре, по культурным разным мероприятиям. Потом долгое время работала в туризме, что очень расширило мои, так скажем, международные связи. То есть у нас есть помощники из Индии, Турции, Германии.

— Нет, просто вы сказали: «Ваши студенты».

— Ну они студенты и есть. Мы познакомились через мальчика одного таджика, который также нам помогает, сидит у нас в группе и периодически помогает 5–6 тысячами рублей. Раз в полгода, но помогает в силу своих возможностей. Он мне как-то раз звонит и говорит: «Слушай, тут есть иранцы, хотят помочь». Знаете, когда это было? Когда обострились отношения Израиля с Ираном, когда они взаимными ударами обменялись. Я написала в группе, что мы поддерживаем Иран. И все. На следующее утро мне уже звонят, говорят, что иранцы прочитали, узнали, что есть такие-то волонтеры и что вот хотят помочь. Они скинули тысяч 40 на карту.

— У вас вообще большие объемы помощи? Раз фонд зарегистрированный, то наверняка же есть финансовая статистика какая-то.

— Не такие уж и большие объемы, как хотелось бы. Все, что есть, уходит сразу, не говоря уже о личных каких-то сбережениях. Все свои деньги уже давным-давно просажены, в основном на ремонт автомобиля, на котором ездит мой муж на фронт. Летом продали дачу. Но с вырученных денег так ничего в дом и не купили. Все ушло на восстановление машины. Это дизельный «китаец», но наполовину уже с российскими запчастями.

— Получается, вы на своем грузовике ездите?

— Да, муж в свое время продал Priora, влез в долги, но года полтора назад купил этот небольшой грузовик FAW. Теперь это полу-FAW-«полугазель». Полукровка такая. На нем ездим. Муж за рулем, а следом я на своем стареньком Getz. Иногда с прицепом, иногда без. Что-то крупное и менее ценное везем на грузовике, а что-то небольшое и дорогое — в машине уже, чтобы не растрясло. Ну и считайте, после каждой поездки — это замена фильтров, масла, потому что за раз машины проезжают по 5–6 тысяч километров, так как мы ездим от Курска и до Херсона обычно.

— Часто ездите?

— Как наберется — так сразу. Иногда получается 3 раза в месяц съездить, иногда 2 раза. Как соберется заявка — сразу везем.

— Какие у вас все-таки объемы?

— За раз мы увозим по 3,5–4 тонны грузов.

— По деньгам это сколько?

— На миллион порой выходит. По-разному, зависит от того, что везешь. Скажем так — от 300 тысяч до миллиона. Если в среднем, то за раз на полмиллиона отвозим.

— Если у вас на счету уже более 30 поездок, то получается, что за все время вы оказали помощь на десятки миллионов?

— Мы в июне проводили свой первый благотворительный концерт в МКЦ имени Гайдара, за что, кстати, отдельные слова благодарности его директору Ирине Валентиновне Алешиной и ее заму Артуру Ильнуровичу Сиразиеву. Так вот, к концерту я там подсчитывала все по тоннажу, по стоимости, по длительности маршрутов. На то время у нас было 19 поездок, мы перевезли порядка 30 тонн грузов. А вот стоимость общую я вам точно не скажу. Но да, это миллионы рублей.

«Иногда получается 3 раза в месяц съездить, иногда 2 раза. Как соберется заявка — сразу везем»

«С чиновниками, если честно, тяжеловато работать…»

— С кем из других волонтеров вы сотрудничаете?

— С «Чистополь — фронту» хорошо работаем, с Чулпан Габдрахмановной Сулеймановой. В Челнах очень сильная команда, девочки из «Своих не бросаем». С Еленой Викторовной Хисамутдиновой из Заинска мы также хорошие подруги. Это вообще легенда, весь район поставила на ноги. Если кому-то из волонтеров и ставить памятник, то только ей. Они там и шьют, и плетут, и вяжут, и собирают. Машина уходит каждую неделю. Представляете, каких это сил стоит собрать хотя бы один грузовик. А тут еженедельно.

— Там, наверное, администрация района также активно вовлечена.

— С чиновниками, если честно, тяжеловато работать. Третий год бьемся, чтобы выйти на стабильные контакты. Вроде вот налаживается сотрудничество с администрацией Авиастроительного и Ново-Савиновского районов. Они, а именно Рамиль Миннурович (Хуснутдинов — руководитель отдела по физкультуре и спорту — прим. ред.) и Ильнур Ралифович (Габдуллин — руководитель отдела потребительского рынка и услуг — прим. ред.), нам очень помогли с организацией ветеранского футбольного турнира. Ничего бы не вышло у нас без гендиректора футбольного спортивного общества «Авиатор» Романа Евгеньевича Ивачева.

С Зеленодольской администрацией (я там прописана просто) все сложно как-то, глава района один раз от себя лично пожертвовал 50 тысяч, а потом сказал, чтобы открывали благотворительный фонд, тогда, мол, смогут помогать регулярно. Мы открыли, ждем.

— А зачем вам, если так подумать, вообще нужны чиновники? Какие есть проблемы, в которых они могут помочь?

— У нас есть проблемы с площадями, со складом. У нас приходит огромный объем помощи, который нужно где-то хранить. По 5 тонн мы собираем. Куда это все? Часть мы храним на квартире одного из волонтеров, часть находится у меня дома. Если ко мне придете — ужаснетесь, все в мешках. Потом два гаража еще нам частные лица предоставляют — тоже своего рода помощь.

Обращались в администрацию Кировского и Московского районов. Там нам сказали, что нет пока площадей свободных. А нам даже элементарно негде сейчас грузовик поставить. Ставим его около дома, из-за чего, к слову, даже нашлись свои «доброжелатели», написавшие жалобу. Хотя там грузовик-то — небольшой, формат «газели». Но ничего, вроде решили вопрос.

Сейчас все свои проблемы стараемся решать сами. Слава богу, одна знакомая обещала помочь с площадью в Советском районе, буквально сейчас буду с ней встречаться, обсуждать, что и как. То есть люди помогают, кто чем может.

— В Казани есть же коорсовет гуманитарных организаций. Вы туда обращались?

— Туда входит наша очень хорошая знакомая Алсу Фазуллина, из [пункта на улице] Максимова.

— К ней обращались?

— Да, летом ПАТП-2 нам выделяли топливо, чтобы мы отвезли гуманитарку.

— Получается, поддержка-то есть. А вы говорите…

— Системности пока не хватает. Вопросов же полно, и не только по поводу топлива (хотя это одна из острых проблем сейчас). Взять ту же самую реабилитацию возвращающихся бойцов. До сих пор нет единого подхода, кто кем занимается. Думаю, когда все это закончится, мы продолжим помогать, но уже по этому профилю.

«Мы вообще со многими волонтерами дружим и помогаем друг другу чем можем»

«Три года бегала и собирала все на карту да на карту. А юрлица не могут так»

— У вашего фонда есть свое производство или вы только сбором занимаетесь?

— У нас есть площади, но у нас нет денег.

— На что?

— У нас есть 260 квадратных метров крытых с электричеством, отоплением. Мы бы хотели наладить там производство беспилотников и дронов.

— А говорите, что площадей нет…

— Есть. У нас даже уже земельный участок есть, точнее, он одного из участников нашей группы. Он готов безвозмездно предоставить землю. Там просто нужно построить домики, и тогда там можно открыть реабилитационный центр.

— Неужели такая большая территория?

— Достаточная. У нас есть фундамент, но нам бы найти стабильный приток финансов, чтобы обеспечить это все. Сейчас задумываемся над производством беспилотников, FPV на оптоволокне. Площади вроде есть, но где найти кадры? Те, что работают в Казани, не готовы делиться опытом, не говоря уже о своих сотрудниках.

— Попробуйте через административный ресурс. Не знаю, через коорсовет, условно.

— Тут не административный ресурс нужен, сколько финансирование.

— А 260 квадратных метров откуда у вас?

— Это частная территория. По сути, очень большой гараж, теплый, там и полы, и освещение, и электрика — все есть.

— Это меценат предоставляет? Вы там храните что-то?

— Да. У нас нет конкретного помещения под склад, и мы вынуждены туда-сюда перебрасывать. Что-то в морском контейнере хранится, что-то на квартире.

— Подождите, но у вас же есть единое помещение площадью в 260 «квадратов»…

— Но эти площади не предназначены для хранения вещей, продуктов питания. Оно появилось неделю назад буквально. Как раз мы съездили, все освободили, сейчас все помещения пустые пока. Сейчас еще съезжу в Советский район, там знакомые обещали еще познакомить с человеком. Если все получится, то вот этот гараж в Авиастрое будет под производство FPV все-таки, потому что помещение рассчитано именно на производство, а в Советском районе будет уже склад.

— Сколько вам надо денег для реализации планов?

— На производство достаточно нужно, если учитывать стоимость оптоволокна, комплектующих. Можно удешевить производство, если некоторые вещи делать самим на тех же 3D-принтерах. У нас уже есть в Казани группа мальчишек, которая нам помогает, можно было бы и их привлечь.

Мы вообще со многими волонтерами дружим и помогаем друг другу чем можем. С «Реалистом» дружим, в Новошешминске очень сильная команда — мы им помогали по стройматериалам. Бугульминцы недавно обращались, через нашу группу искали 2 километра кабеля. У нас в группе есть женщина-предприниматель, которая как раз занимается электрооборудованием, — пожалуйста, можно через нее. Бугульминцы были очень благодарны.

— Так послушать, нехватки в меценатах и благотворителях как будто не чувствуется…

— Тихо-тихо, но ручеек есть. Но нам нужно как-то мобилизоваться еще, хотя бы свои усилия. С этим сложнее. Люди устали. И финансы, возможности у всех тоже не бесконечные.

— Тем более с этого года. Подумал, что это как раз хорошо, что у вас есть организованный благотворительный фонд, через пожертвования которым можно списывать часть налогов. В текущих реалиях для бизнеса звучит как возможность…

— Через наш фонд тоже можно. Это одна из наших козырных карт. Я, когда иду с протянутой рукой к юрлицам, сразу говорю: «Видите, минус налоги…» С этого года актуально.

Одна из задач создания благотворительного фонда в этом и заключалась. Я почти три года бегала и собирала все на карту да на карту. А юрлица не могут так просто на карту, только в частном порядке, от себя лично пожертвовать если. Теперь же могут.

«Настрой боевой, конечно. В ближайшей перспективе — Одесса, Сумская, Харьковская области»

«Настрой боевой, конечно. В ближайшей перспективе — Одесса, Сумская, Харьковская области…»

— Тоже своего рода новшество в развитии гуманитарного движения. Куда оно движется в целом? Как считаете?

— Если смотреть на ближайшую перспективу, то, конечно, это все фронт, все, что связано с жизнью на передовой.

— А что ребята-то говорят, когда это закончится?

— Настрой боевой, конечно. В ближайшей перспективе — Одесса, Сумская, Харьковская области…

— Это ребята так говорят?

— Да, особенно те, кто под Волчанском. Представляете, если им сейчас скажут, чтобы они отходили назад во второй раз, когда там столько полегло… Там страшные вещи мне рассказывали. Многое не для печати.

— Понимаю. Но, несмотря на это, у ребят боевой настрой?

— Да, глаза горят, в глазах огонь. Настрой есть, даже в госпиталях. Те, кто с ранениями, говорят о том, как скорее бы вернуться, чтобы дожать. Чуть другой настрой у тех, кто по каким-то причинам уже не может вернуться, у кого инвалидность, лишение конечности и так далее. Там у них все по-другому, особенно у тех, кому приходится доказывать свои права здесь. Когда они ходят, а их футболят. Чиновничество как-то глухо к их проблемам. Это очень больно и прискорбно. Поэтому в дальнейшем мы и хотели заниматься реабилитацией, взять их под свое крыло. Причем это касается всех форм реабилитации, как психологической, так и всего, что связано с протезированием. У нас как раз есть человек, который разбирается в этом. Нет только пока грамотного юриста, который мог бы не за ценник в 150 тысяч сопровождать бойцов, а безвозмездно. Есть у нас один такой помощник, но его ресурсы не безграничны.

— А зачем нужен юрист?

— Разные вопросы есть. Человек на фронт уходит, а тут его недобросовестные родственники выписывают из квартиры, потом ее продают, а деньги делят между собой. Человек возвращается, а ему элементарно жить негде. Такие случаи есть, к сожалению. Потом по выплатам есть вопросы, не все их получают, что должны получать. Опять-таки это получение статуса ветерана боевых действий — также актуальная тема.

— Сами как думаете, сколько это продолжится все?

— У меня очень пессимистичный прогноз. Не знаю, может, кто-то и осудит. Но я думаю, что фаза активных боевых действий будет продолжаться год-полтора минимум. А потом начнется партизанская война там. Потому что не все там, к сожалению, нам рады. Бывали случаи отравления бойцов, волонтеров. Когда мы были в Херсоне, увидели, что там до сих пор все вывески на украинском языке. Ну и по взглядам людей уже понятно, кто и как к тебе относится. Будет сложно с населением, думаю. Сами посмотрите на сводки спецслужб: тут поймали, там арестовали, прикрыли, предотвратили.

— Понятно. Но у вас у самих силы еще остаются работать?

— Силы есть, все нормально. Мы питаемся от солнца, и нет той силы, что нас всех остановит. Бывают моменты, когда опускаются руки. Я однажды даже в статусе выставляла у себя пост об этом… Столько лайков пришло, столько поддержки было от мальчишек с фронта. Сразу понимаешь, насколько это важно, что мы делаем. В этом посте была картинка с красивыми, на мой взгляд, словами. Там, в общем, был боец, который сидит в окопе, курит, а вокруг пасмурно, под ногами грязь, а сверху падает то ли дождь, то ли снег… И над всем этим подпись, что часто посещает мысль, что устал, что нет ни сил физических, ни моральных, что руки опускаются уже. Но при всем при этом где-то в глубине души где-то таится мысль, что сдаваться все равно никак нельзя. Потому что сдаются только слабаки, квартиры и шлюхи, а мы продолжаем работать…

Нет, мы будем бороться, будем помогать до тех пор, пока все они не вернутся. А кто, если не мы? Нам уже на роду написано помогать — столько мальчишек стали нам родными, что уже не в силах отказать.

Мне часть задают вопрос: «У тебя же никого там нет. Зачем тебе это?» Даже родственники спрашивают. Я не могу объяснить. Стыдно признаться, но никто особо и не поддерживает, кроме сына.

— Может быть, потому что не до конца понимают.

— Недавно заявили даже: «Если бы не вы, война бы давно закончилась». Да, и такое слышу. От родственников, не от посторонних людей. Эта фраза меня повергла в шок. Мне даже не нашлось ничего ответить сразу.

Не знаю. Мне откровенно просто жалко ребят. Когда я вижу, когда я к ним приезжаю, они там стоят мокрые, грязные… В этот раз были в Запорожье. Мы приехали, а они, ребята, извините, повылезали кто откуда. Все в резиновых ботах, грязные, мокрые. Я думаю: «Боже мой. Я-то сейчас сяду в машину и уеду, а они тут останутся в этом поле». И им даже негде высушить это все, потому что был прилет и все сгорело. Они сейчас выкопали какую-то яму и в этой яме сидят голодные и холодные… Не знаю, что движет всеми волонтерами. Может быть, элементарное человеческое сострадание. Я же рассказываю, когда женщина из Рыбно-Слободского района звонит и прямо плачет в трубку: «До моего сына еще ни разу ничего не доходило, а вы довезли…» У меня после такого сердце разрывается. Ну как после такого ты перестанешь этим заниматься? Никак.